Люба повернулась и направилась к выходу в зал, Олег окликнул было ее, но ему уже кричали – звали на сцену.
– Любаш, что случилось? – прошептала подруге Ксюша, когда Люба плюхнулась в кресло рядом с ней. – Где ты была так долго? Сейчас уже Олег будет петь, их уже объявили. Ты… как будто привидение увидела, что с тобой?
– Ничего, потом все расскажу, – сказала Люба. – Давай смотреть концерт. Сейчас споют, и я домой пойду. Устала я от торжеств.
– Ты что, еще же танцы будут! А ты домой собралась! – Ксюша внимательно смотрела на подругу. – С мужем поругались? Ну что ты, всякое бывает, не сидеть же теперь дома!
– Ксюш… давай потом все, – Люба не могла даже говорить, так все сковало в груди и горле…
Олег пел в этот раз плохо, как никогда. Забывал слова, голос его то и дело «вздрагивал» и звучал будто сдавленно. Не было в нем прежней широты и бархатистой звучности. Олег стоял на сцене, и по его поведению было ясно, что он сильно нервничает. Кое-как закончив номер, он ушел со сцены под удивленные взгляды своих соратников по ансамблю.
Дослушав песню до конца, Люба встала, попрощалась с Ксюшей и Алексеем, которые понимающе на нее смотрели, и направилась к выходу. Оказавшись на улице, Люба подставила свежему весеннему ветерку свои горящие щеки. Она шла по тропинке с подаренной коробкой под мышкой, судорожно сжимая рукой хрупкие, нежные стебельки тюльпанов.
Люба думала о том, что она даже не удивилась, когда все поняла… просто раньше она и сама была рада обманываться. Может быть, если бы она не встретила сегодня Лену, Люба и дальше продолжала бы закрывать глаза на вопиющие вещи, по которым было сложно не разглядеть обмана. Но теперь она была рада, что дороги назад у нее не было, теперь ей остается только «переболеть», успокоить плачущую душу и пережить расставание.
Олег пришел домой, когда Люба уже почти собрала свои вещи в сумки. В этот раз к сбору вещей она подошла не так спонтанно, как в прошлый раз, потому что знала – в этот раз она уходит отсюда навсегда.
– Ты чего там устроила?! – заорал Олег с порога так, что Люба вздрогнула. – Позор на все село, я даже петь не мог потом! Ты что, не понимаешь? Сама ничего не умеешь, никакого таланта, где тебе понять таких, как я! Что настрой требуется, а не такое вот!
– Не ори на меня! – резко ответила Люба. – Я знаю прекрасно, что тебе постоянно что-то требуется, талантливый ты мой! Только я тебе не прислуга, а жена! И я вообще не поклонница твоего грандиозного таланта, если хочешь знать! Впрочем, это все неважно! Пусть теперь Лена твой «талант» обхаживает!
– Да при чем здесь Лена? Кто тебе вообще сказал такое?! Как ты можешь обо мне так думать! – Олег побагровел от злости.
– Никто мне ничего не говорил! Я сама все знаю.
– Это она тебе сказала? – голос Олега вдруг стал тих, но в то же время «тяжел» от злости. – За моей спиной сговорились?
– Кто? – не поняла Люба. – Кто это – она?
– Ленка, кто еще! Если она, то ты… ты же не такая дура, чтобы ей поверить.
– Во что поверить? – Люба не стала говорить, что Лена ей ничего не сказала о нем вообще.
– В то, что она рассказала! Ну, выпил я тогда, бывает со всяким! Да с кем угодно может случиться, вот и завертелось как-то… а она сама, как липучка! Мама сразу мне про нее сказала, что она пиявка! Вот права была. Люб… прости, а? Ну не уходи, пожалуйста! Дед Иван меня и на двор больше не пустит, если снова уйдешь… и нам с тобой даже не поговорить будет… не увидеться.
– А я тогда кто? Что твоя мама про меня говорила? Я, значит, подходящая? Не пиявка? – Люба не могла смотреть на мужа, так ей стало противно. – Все закончилось, Олег, ничего не вернешь. И к дедушке ты не приходи, ты прав – он тебя не пустит, еще и батогом отходить может. Живи своей жизнью.
– Вот, значит, как? Все, что было у нас, перечеркнешь и уйдешь? – Олег попытался взять Любу за руку, но она ее отдернула.
– А что у нас было? Ничего не было, Олег. Просто тебе было удобно со мной, вот и все. Эти вещи я завтра заберу, попрошу Алексея, поможет мне.
Люба накинула свое пальто, взяла сумку и взглянула мужу в глаза. А его лицо вдруг изменилось до неузнаваемости. Из растерянного и виноватого оно вдруг превратилось в холодное и злое, таким Люба его не видела.
– Знаешь, Любка, вот если бы ты родила, может, и не так все у нас было! Ленка вот мне родила, это дочка моя… и мне от них деваться некуда, ребенка не бросишь. А ты…если бы у нас дети были бы, я бы никогда так не поступил… Тебе этого не понять никогда, ты не мать! Может, это и к лучшему, что сейчас разойдемся! Буду с дочкой и женой, еще детей родим, пока молодые! А так – потратил бы на тебя всю молодость, на пустоцвет!