– Такую кошку бросить – это каким дураком надо быть, – хвалил Мурку дед Иван. – Смотри-ка, всех, наверно, уж в амбаре-то изловила? Ох, и шустра ты, Мурена.
Люба начала подкармливать котят молоком, чтобы они давали мамаше хоть немного отдохнуть и восстановить свои силы, все же кошка была некрупного сложения, а сил ей требовалось много. На котят уже нашлись желающие, особенно после того, как Люба рассказала на работе о том, что их мама – знатная мышеловка. Но Любе от этого было немного грустно – как же детишек отобрать у матери, ведь Мурка от них почти не отходит… Откинув грустные мысли, Люба решила пока не думать о будущем и жить приятными моментами.
Еще одним радостным событием, случившимся в Любиной жизни, было то, что их с Олегом наконец-то развели. Сам Олег на суд не явился, чему Люба очень обрадовалась. Отпраздновать такое событие она решила прямо тут же, в райцентре, и пошла в большой двухэтажный универмаг. Купив новые туфли, она долго стояла у витрины с косметикой и вдруг решила, что ей нужна помада! Вообще, она нечасто использовала косметику, только иногда чуть подкрашивала ресницы, но тут просто вот захотелось. Нежный оттенок, который продавец назвала пудровым, понравился Любе, и она купила блестящий футлярчик. Присмотрев для деда Ивана вязаную кофту, она прихватила и ее: все же в столь радостный день все достойны подарка! Купив в гастрономе ливерной колбасы для Мурки, все же тоже не чужая, Люба отправилась домой. И когда она смотрела из окна автобуса на проплывающие мимо поля, пришло вдруг понимание… что все, завершился в ее жизни этот этап, который сложился в неудавшийся брак. Все это теперь позади и, конечно, оставит о себе воспоминания, но со временем новая жизнь, новые впечатления многое из того прошлого сотрут из памяти. Душа освободится от прошлого, остатки грусти уйдут и позволят ей дышать и жить дальше.
И Люба зажила дальше. Иногда до нее доходили слухи про бывшего мужа, на работе некоторые Любины коллеги судачили о нем, думая, что ей это интересно. Но она старалась избегать этих разговоров, не слушая рассказы, и переводила разговор на другую тему.
А говорили много что, только кто же знает, что из сказанного было правдой. Говорили, что Олег с Леной разбежались, и Лена с дочкой живут теперь в городе, а сам Олег то ли вернулся к родителям в Калиновку, то ли вообще уехал в Москву, потому что его куда-то там пригласили после выступления.
Но Люба знала наверняка, что куда бы сейчас ни уехал Олег, с Богородским он не попрощался. Ксюшина дальняя родственница, работавшая в отделе кадров Правления колхоза, сказала, что Олег взял отпуск, а не уволился. «Значит, он планирует вернуться», – думала Люба и горестно вздыхала. Хотя призрачная надежда на то, что за время отпуска бывший муж все же решит что-то со своей жизнью, давала ей надежду, что больше она не повстречает его на тропинках Богородского…
Еще одним неприятным моментом в жизни Любы стало то, что почти все ее знакомые и коллеги начали предпринимать попытки устроить ее личную жизнь. И вот уже санитарка тетя Рая, поблескивая глазами, просила принять приехавшего к ней погостить племянника, который «неожиданно почувствовал какое-то недомогание»… И вот уже в Любином кабинете, где она вела прием, сидит на краешке стула здоровенный румяный детина, смущенно поглядывает на нее и послушно разевает рот: «Аааа!», показывая горло. Не найдя ни малейших причин для беспокойства о здоровье мужчины, Люба прописывала пациенту витамины и прогулки на свежем воздухе, а после выговаривала коллеге:
– Тетя Рая! Ну что это такое, безобразие! Вы ко мне прислали совершенно здорового человека! А может быть, в этот момент кому-то по-настоящему помощь нужна?!
– Ой, ладно тебе, Любаша! Все сейчас заняты – кто в поле, у кого покос! А ты знаешь, что наш Ваня – очень хороший и работящий! У него даже несколько грамот есть, он на комбайне работает! Симпатичный, правда?
– Правда, – вздыхала Люба. Ну вот что тут поделаешь – такое оно, село Богородское…
В конце лета больница «под предводительством» Аркадия Степановича ждала какую-то высокую комиссию с серьезной проверкой, поэтому к ее приезду готовились все. Суета и беготня, тщательная уборка всех горизонтальных и вертикальных поверхностей, приведение в порядок документов – все это утомляло неимоверно, и Люба думала: поскорее бы эта комиссия уже приехала! Чтобы уже, так сказать, «отстреляться» и спокойно продолжать лечить пациентов, которым такое настроение медиков тоже не нравилось, им хотелось просто поскорее выздороветь.