А вот к обеду Люба уже ощущала, что бессонная ночь дает себя знать. Глаза слипались, когда она разбирала бумаги, поэтому, как только наступило время обеда, Люба решила сходить в местный магазинчик. Сергей был занят, Наташа ушла на вызов, и Люба вышла на улицу. Осенний воздух был свеж, за лесом собирались тучки, обещая к вечеру дождь. «Хорошо, что сегодня у нас в планах кино», – подумала Люба, шагая по тропинке. Под дождем не погуляешь… Мысли порхали в голове, как бабочки, перелетая с одного на другое. Нужно купить Наташиным ребятишкам каких-нибудь сладостей, из того, что есть в местном сельпо, и может быть, еще карандаши… Анютка, младшая Наташина дочка, так увлеченно рисовала вчера, сидя на коленях у Любы… так и уснула у нее на руках.
Люба стояла у прилавка с промтоварами, рассматривая коробочки с акварелью и карандашами, когда вдруг кто-то грубо взял ее за рукав пальто.
– Ты что здесь делаешь, мерзавка?! – перед удивленным Любиным взглядом предстала разгневанная Галина Николаевна.
Глаза ее метали молнии, в руках она судорожно сжимала какую-то покупку и, казалось, была готова кинуть ею в Любу.
– И вам здравствуйте, Галина Николаевна. Успокойтесь, так и до инсульта недалеко! Я вообще-то здесь по работе! Или у вас нужно разрешение просить?! – Люба отступила на шаг на всякий случай.
– Ах ты хамка! Да я! Я на тебя такую жалобу напишу, что тебя потом и в дворники не примут, не то что в медицину! – Галина Николаевна побагровела. – Еще смеешь сюда глаза свои бесстыжие показывать после того, как опозорила нашу семью!
Продавцы, видимо тоже не один раз сталкивавшиеся с характером госпожи Смирновой, сочувственно смотрели на Любу, но в перепалку вступать не решались. Люба же опускаться до публичного скандала не желала, поэтому просто отвернулась от Галины Николаевны, купила все, что запланировала, и под гневные выкрики истеричной женщины вышла из магазина.
Глава 25
На следующий же день после этой неприятной встречи Любу позвал в кабинет заведующий. И сама Люба нисколько не удивилась, когда, войдя в кабинет, она увидела там сидевшую с траурным видом на краешке стула свою бывшую свекровь.
Прижимая к лицу носовой платочек, Галина Николаевна метнула в Любу испепеляющий взгляд. Роман Павлович, мужчина лет пятидесяти, старался сохранить невозмутимый вид и жестом пригласил Любу присесть напротив.
– Я слышал, что у вас произошел конфликт. К сожалению, сути его я так и не понял, потому что внятно сказать мне наша гостья не может. – Конев указал глазами на всхлипывающую и прикрывшую платочком сухие глаза жалобщицу. – Может, вы, Любовь Егоровна, мне поясните, в чем дело?
– К сожалению, я тоже не могу вам ничего сказать по этому поводу, – спокойно ответила Люба. – Потому что лично у меня не происходило никакого конфликта. Все, что я могу сказать, так это то, что Галина Николаевна является матерью моего бывшего мужа, с которым мы только недавно оформили развод. Может быть, поэтому она, встретив меня в магазине, решила прямо там высказать мне повышенным тоном какие-то претензии, но я предпочитаю беседовать спокойно. Поэтому просто ушла из магазина.
– Так вот в чем дело, – покачал головой Конев. – Что же вы, уважаемая Галина Николаевна, вводите меня в заблуждение, наговариваете на человека… а дело-то, оказывается, все в обыкновенной личной неприязни!
– Вы что, не видите, что она вам врет! – воскликнула Галина Николаевна, мгновенно передумав рыдать. – И личная неприязнь здесь совершенно ни при чем! Эта… женщина сломала жизнь моему сыну и подорвала мое собственное здоровье!
Конев ничего не сказал, только укоризненно посмотрел на сидящую перед ним посетительницу. Хоть и имел он достаточно большой опыт общения с пациентами, но сейчас подумал, что, наверное, стоит повторить азы психиатрии…
Люба же просто отвернулась и смотрела в окно, где резкий осенний ветер безжалостно обрывал с кустов последние листочки. Она почти не слушала, что говорит эта женщина, так щедро поливающая ее сейчас грязью. Не хотелось портить все то, что создала Люба в своей душе после расставания с Олегом… она только-только выгнала почти все воспоминания о том времени и начала снова чувствовать вкус жизни.