– Но… – начала было Галина Николаевна, но Чернов остановил ее жестом и продолжил.
– А вот разглашать полученные сведения, конечно, никто из нас не имеет права. Поэтому я собираюсь прояснить для себя некоторые моменты этого… инцидента. Скажите, как я могу связаться с вашим сыном, чтобы пригласить его на беседу?
– За… зачем это его приглашать? – растерялась Галина Николаевна и побледнела. – Я хочу, чтобы вы вот с ней разобрались, – тут она ткнула пальцем в сторону Любы, – а не с моим сыном беседы беседовали! Это же не он документы крадет!
– Ну как же! – Чернов потряс листком бумаги, исписанным ранее самой Галиной Николаевной. – Здесь нужно выяснить, были ли разглашены сведения, которые касаются только его! И нанесло ли это ему какой-нибудь ущерб! Вы уж простите, я понимаю, что вы – мать, но с момента совершеннолетия вашего сына некоторые моменты касаются только его, и обсуждать их мы имеем право тоже только с ним самим. Ну, или с вами, но только после его разрешения. Так как ему позвонить, где он работает? И кстати, я бы на вашем месте воздержался от голословных обвинений в адрес Любови Егоровны. Вы сами видите, что ничего из документации не пропало. Она так же может пожаловаться на вас.
Галина Николаевна была ошеломлена, это было видно по ее лицу. Видимо, не такого исхода разговора она ожидала. Лицо ее побагровело, и она не могла заставить себя взглянуть на ненавистную Любку, чтобы не видеть на ее лице победного триумфа. Но Люба и не радовалась, она устало смотрела в окно и даже слушала вполуха весь этот разговор. Ей было только жаль потраченного времени, а ведь она могла бы провести его с пользой!
– Так что же, как и когда мы сможем встретиться с… – Сергей взглянул на написанное на карте имя. – С Олегом Андреевичем?
Галина Николаевна молчала и обвела присутствующих тяжелым взглядом.
– Вы что же, думаете, я не понимаю, что здесь происходит?! Вы покрываете ее, и я этого так не оставлю!
– Галина Николаевна, помилуйте! – воскликнул Конев. – Мы уже больше часа разбираемся с вашей жалобой! Вместо того, чтобы сейчас с пациентами работать! А вы нас еще в чем-то обвиняете?!
– Я на вас тоже напишу! Только напишу не абы куда, имейте в виду! У моего мужа есть связи, мы вам не какие-то простые колхозники! – злость Галины Николаевны лишала ее благоразумия, и она уже почти срывалась на крик.
– Так, все! – оборвал ее крики Чернов. – Любовь Егоровна, прошу вас, идите работать! А вы… – тут он сердито глянул на Галину Николаевну. – Думайте, прежде чем говорить! Жаловаться будете? Жалуйтесь, ваше право! Пусть разберутся, кому это по должности положено, и с вами, и с вашим сыном, и с тем, что вы «не простые колхозники»! А мы пойдем дальше лечить людей, которые в нас нуждаются!
Галина Николаевна вскочила со стула и гневно обвела всех взглядом. Потом схватила со стола свою жалобу, которую Чернов будто нарочно положил с краю, и с остервенением порвала листок. Кинув клочки на пол, она выскочила в коридор.
Молчание воцарилось в кабинете, все устало посмотрели друг на друга, и Конев сказал, вздохнув:
– Товарищи, давайте чаю попьем? После этого я себя чувствую, как выжатый лимон!
Люба от чая отказалась, ей хотелось хоть немного побыть одной, выдохнуть, «стряхнуть» с себя все, что она только что пережила. Она поблагодарила коллег и поспешно вышла из кабинета. Однако в конце коридора ее поджидала Галина Николаевна, которая при виде Любы довольно осклабилась:
– Что? Несладко тебе было? Я тебе еще не такое устрою, так и знай, мерзавка! Лучше убирайся подальше из наших мест!
Люба огляделась по сторонам, а убедившись, что поблизости никого посторонних нет, наклонилась к Галине Николаевне и прошептала:
– Вы сами поостереглись бы, дорогая моя свекровушка… Я ведь медик, в Калиновку на подмену часто приезжаю… Могу ведь случайно перепутать что-то и написать вам назначение… вы же укольчики регулярно получаете? А гипертония – болезнь страшная… да! Так что лучше не трогайте меня, дольше проживете!
Галина Николаевна, явно не ожидавшая таких слов, отшатнулась от Любы и стояла, бессильно разевая рот и не зная, что ответить. Она озиралась по сторонам, будто надеясь, что кто-то еще услышал страшные слова Любы, но коридор был пуст. Так и не подобрав слов, она тихо выругалась и быстро пошла прочь от Любы.