– Я думаю, что в нашем Доме культуры должны знать его адрес, не такое у нас большое село, а уж приезжего художника, знаменитость, думаю, там точно знают!
– Если не найдешь, то звони мне снова, я попрошу Валеру, он свяжется с родителями Володи и объяснит суть дела. Отыщем вам художника!
Девушки еще поболтали о своих делах, и Люба узнала прекрасную новость, что Маша вернулась из санатория, так сказать, не одна, и теперь они ждут прибавления в семье. Маша настойчиво приглашала Любу навестить их в Красногорске, она и сама приехала бы повидать подругу, но уж очень непросто ей даются поездки в теперешнем положении.
Отпросившись вечером чуть раньше, Люба не стала откладывать дело в долгий ящик и отправилась в Дом культуры. Можно было, конечно, просто позвонить Геннадию Анатольевичу Фирсову, заведующему Домом культуры, и расспросить его, но Люба хотела еще раз посмотреть работы художника. Все село уже знало, что второй этаж нового клуба, как называли его в народе, украшен работами Белецкого.
Погода была приятная и тихая, снег медленно опускался на землю, потеплее укрывая ее к наступлению настоящих морозов, и Люба не могла оторвать взгляд от волшебного снежного танца в свете уличных фонарей. Жалко, что зимой так рано темнеет, думала она, наверное, днем, когда неяркое солнышко пробивается сквозь снежные тучи, вся эта красота переливается и сверкает. Все же повезло людям, умеющим передать эту красоту, кому дан талант.
Фирсов громко распекал кого-то у себя в кабинете, и это было слышно на весь коридор через приоткрытую дверь. Люба решила подождать окончания разговора, осторожно прикрыла дверь в кабинет, а сама уселась на один из стоящих у стены новеньких стульев.
– Э… вы что же, ко мне? – Фирсов вышел из кабинета и с удивлением воззрился на сидящую на стуле девушку. – Так что же не вошли? Я же по телефону говорил!
– Здравствуйте, Геннадий Анатольевич, да, я к вам, – Люба поднялась со стула. – А я думала, что у вас уже есть посетитель, потому и не стала стучать.
– Проходите, милая девушка, и не обессудьте – не могу я вашего имени вспомнить, наверное – годы… – Фирсов потер лоб рукой. – Я в городе нам новое кинооборудование выбивал, устал, сил нет.
– Я к вам по делу, от Борисова. Любовью меня зовут, и вы меня не можете помнить, неудивительно, давненько у нас вы не были. А вот я помню, как вы у нас лечились.
– А, так вы доктор! Приятно, приятно познакомиться, Любаша, уж позвольте старику небольшую слабость – так вас называть. И что же привело вас ко мне, что за поручение дал вам мой старинный друг Аркадий Степанович?
Люба объяснила всю суть причины ее появления, и уже через четверть часа вышла из Дома культуры с написанным на листочке адресом Владимира Белецкого. Впрочем, в бумажке не было нужды – Люба прекрасно знала и улицу, и дом, названный Фирсовым.
– Только должен вас предупредить, – сказал ей Фирсов, вручая адрес, – Белецкий человек своеобразный… подход к нему нужен. Сложный характер у него, что уж скрывать. Надеюсь, что Ваши приветливость и терпение вам помогут. Поверьте, оно того стоит, Владимир – человек очень талантливый. А еще он очень внимательно относится к пожеланиям, не как многие художники – я так вижу, потому творю, что хочу. А Белецкий… ему важно изобразить то, о чем вы сами думаете, когда договариваетесь с ним. Вот он у нас на входе во второй этаж писал море и парусник. Я себе так и представлял, чтобы пена на волнах, и паруса немного будто мокрые… Пойдете назад – обратите внимание, все так и нарисовал! Удивительный человек! Ну, а если не сложится с Белецким, то приходите снова, я попробую договориться с ассоциацией художников. Но это тяжело, сразу вам скажу, почти невозможно. Неохотно на такие заказы они едут, все же творцы… Оформителя трудно найти. Уж я с этим не впервой столкнулся за свою жизнь.
На выходе Люба остановилась возле стены, на которой был изображен парусник… Так и почудились ей плеск волн и крики чаек вдалеке, где виднелись каменистый утес и маяк. И как плещутся на ветру намокшие от брызг паруса… Да, Фирсов был прав, какой бы скверный нрав ни имел художник, талант у него был незаурядный.
Так как Борисов отбыл в командировку, Люба и Саша решили, что к художнику они пойдут вместе, в свой ближайший выходной, чтобы заручиться его согласием, а уже потом, по приезде Борисова из командировки, доложить начальству, что работы можно начинать.