– Да ладно, забудь, – махнула рукой Люба. – В первый раз, что ли, у нас про всех что-то да придумают, кому делать нечего! А к Тамаре я загляну как-нибудь! Видимо, точно ей там скучно одной в своей лаборатории сидеть!
Люба душой не кривила. Белецкий каким-то своим чутьем сразу же уловил перемены в Любе, да он и с самого начала никаких намеков на романтику в общении с ней не делал. А после того, как увидел, что Любу у больницы встретил приехавший из города Сергей, сказал как-то Любе:
– Сереге повезло! Я рад за него, да и ты, Любаша, изменилась с ним рядом. Мы с ним раньше часто на рыбалку выбирались или в лес по грибы. А потом у него должность поменялась, времени на это у него не осталось, а жаль. Только теперь и видимся, когда я к нему в город обследоваться езжу.
– Так он что же, и раньше у нас в Богородском бывал? А я думала… еще его по селу водила, «достопримечательности» показывала! А он еще ходил и все смотрел, будто впервые видит! – усмехнулась Люба, вспоминая то время, когда Сергей приехал в село с комиссией.
– Ну а что, почему бы и не прогуляться, – рассмеялся Володя, – когда тебя девушка красивая по селу водит!
Почти месяц прошел, когда наконец-то Сергей сообщил Любе, что операция Ивану Савельевичу назначена и, как только она закончится, он непременно ей тут же позвонит. Люба хотела взять отгул и приехать, но Сергей ее отговорил.
– Как бы я ни хотел тебя видеть, Любаша, но ты сама подумай, какой смысл ехать в день операции. К деду тебя не пустят, а что толку в коридоре бродить попусту. Лучше возьмешь отгул потом, когда он после операции будет восстанавливаться.
Люба поразмыслила и поняла, что Сергей прав, деду она будет нужнее рядом именно после операции, но все же в тот день, когда она была назначена, Люба не находила себе места.
Закончив прием, она сидела за столом и не сводила глаз со стоящего рядом телефона в ожидании звонка. Сердце беспокойно стучало, в голове мысли путались, а строчки, которые Люба пыталась разобрать в лежащей перед ней книге, расплывались перед глазами. Рабочий день заканчивался, и наконец Люба дождалась. Телефон зазвонил, Люба вздрогнула и не сразу смогла заставить себя снять трубку.
– Любаш, это я, – на другом конце провода она услышала усталый, но довольный голос Сергея. – Все хорошо, операция закончилась, прошла успешно. Иван Савельевич отходит от наркоза и уже начал шутить. Любаш… ты что, плачешь?
Люба же не могла ничего сказать, и слезы остановить тоже не могла, просто слушала голос Сергея и плакала в трубку. Такое с ней происходило впервые, она всегда считала себя сдержанным и собранным человеком, а тут… что-то расклеилась.
– Ну успокойся, что ты, – говорил Сергей. – Хочешь, я приеду? На завтра попрошу отгул хотя бы до обеда, и к тебе.
– Ты после операции, на ногах весь день, – вытирая слезы, выдавила из себя Люба. – И еще на машине ехать в сумерках, а завтра обратно. Я себе места не найду, пока тебя дождусь. Лучше ты отгул возьми, но отдохни дома, выспись как следует. Спасибо тебе, огромное спасибо…
Пообещав Любе приехать в свой ближайший выходной, Сергей сообщил ей, что Ивана Савельевича выпишут через неделю, если все будет хорошо. А долечиваться он будет уже дома, в Богородском.
Люба положила трубку и дала волю слезам. Со слезами уходила тревога, накопившаяся за все время ожидания, и сейчас это были скорее исцеляющие душу слезы.
– Люба? Ты что? Что случилось, с дедом что-то? – в кабинет заглянула Тамара и увидела, что Люба вытирает платком заплаканное лицо.
– Ничего, все хорошо. Операция прошла успешно, это я от радости… – слезы снова потекли из глаз.
– Ну, вот и хорошо! Вот и славно! Я не сомневалась, Иван Савельевич у нас богатырского здоровья человек, иначе и быть не могло. А ты…. Я вообще-то к тебе зашла из-за Веры. Что она там тебе наговорила, я не знаю, я всего лишь ей сказала, что ты к художнику заходила и похвалила его гусей и Бабу-ягу! А она уж невесть что придумала. Вообще, она какая-то странная в последнее время стала со своим этим художником! Как наседка вокруг него, по-моему, как с ребенком. Да что такое, хватит уже плакать.
Люба снова вытерла глаза, хотя слезы так и кипели внутри, было жутко неудобно перед Тамарой, да и к Борисову в таком виде идти было стыдно! А ведь он просил ее зайти к нему, как только она узнает о результатах операции.
– Тамар, ты не знаешь, Борисов у себя?
– Не знаю, вроде бы у себя был, когда я к тебе шла, – Тамара собралась уходить и уже у двери остановилась. – Знаешь что, Любашка… Ты только не сердись. Приходи-ка ты ко мне завтра с самого утра, пораньше, с анализами. Уж не в положении ли ты, моя дорогая! Ты не бойся, никому я ничего не скажу, если вдруг этого стесняешься. Хотя, как по-моему, так зря! Радоваться такому нужно!