Глава 43
Это и был последний раз, когда Люба услышала новости о бывшем муже… Галина Николаевна же в себя так и не пришла. Инсульт у нее тогда не подтвердился, но вот рассудок не выдержал такого потрясения. После почти полутора месяцев в городском стационаре Марина и Вика привезли домой совершенно другую Галину Николаевну. Ни говорить, ни обслуживать себя она не могла, просто сидела в кресле и качалась из стороны в сторону, разговаривая с невидимыми людьми. Иногда ругалась с кем-то, иногда смеялась и приветливо махала рукой.
– Любашка, это жутко, – рассказывала Любе Наташа, которая ходила к Смирновым делать Галине Николаевне назначенные уколы. – Она меня то Мариной, то Викой называла и ругалась страшно, матом! Я думаю, грузчики в порту покраснели бы от такого… Это она думала, что я – это кто-то из ее дочерей, и костерила меня на чем свет стоит.
– Никогда бы не подумала, что такая женщина характерная, как Галина Николаевна, и такое случилось, – качала головой Люба.
– А я думаю, всегда она была со странностями, просто от нервного потрясения это усугубилось, – сказала Наташа. – Разве может быть нормальный человек таким злым? Я считаю – не может.
Слухи тогда по Калиновке ходили разные. Кто-то говорил, что мать Олега и довела до петли, потому что пилила и упрекала его непрестанно. Другие говорили, что это Вика «помогла» брату сделать такой страшный выбор, чуть не ежедневно закатывая скандалы и истерики, которые слышали все соседи.
Со временем поутихли все сплетни и пересуды, появились на селе новые поводы для обсуждений, да и просто за повседневными заботами позабылись эти события в чужой семье. Только через несколько лет, когда Люба сидела в кабинете и оформляла какие-то бумаги, вошла в ее кабинет странно одетая женщина. Высокая и бледная нездоровой бледностью, с крючковатым носом и всклокоченными волосами, торчащими из-под вязаного берета, она странно озиралась по сторонам, а потом присела на краешек стула:
– Здравствуйте! Меня к вам направили, чтобы я взяла у вас выписку из карты, а еще бланки документов – все, что необходимо! – сказала посетительница взволнованным голосом, и Люба с огромным трудом узнала в женщине Викторию Смирнову.
Вика то ли не узнавала Любу, то ли старательно делала вид, что видит ее впервые. Надо сказать, что у нее и вид-то был не совсем здоровый, поэтому Люба вполне допускала, что Вика себя так ведет теперь всегда.
– Вам документы на себя? – спросила Люба, решив не нервировать посетительницу.
– Нет, мне на мать! – Вика неприятно осклабилась. – Мы ее оформляем в дом престарелых.
– Галину Николаевну?! – Люба отложила ручку в сторону.
– А! Вы тоже уже про нее слышали! – Вика покосилась на Любу. – Неудивительно, про ее характер не только в Калиновке слышали! Она нам вообще жизни не дает, понимаете? Брата до петли замучила, теперь за меня взялась… Я не могу больше… понимаете?
– Я вас не осуждаю, – тихо ответила Люба. – Это дело семейное, и меня оно не касается. Посидите, пожалуйста, в коридоре, я все подготовлю и вас приглашу.
Вика вышла в коридор, оставив за собой шлейф давно не стиранной одежды. Люба же никак не могла прийти в себя, потом сняла трубку телефона и набрала номер заведующего Калиновской амбулаторией.
– Роман Павлович, это Любовь Чернова беспокоит. Скажите, пожалуйста… У меня тут Виктория Смирнова, по поводу матери своей пришла… И по поводу пансионата для нее…
– Да, это я направил, – голос Конева зазвучал немного сердито. – Там в доме такое творится… Наши девочки уже не соглашаются к ним на вызовы ходить, а вызывают Смирновы теперь часто, им же городской телефон поставили. Я сам договорился, чтобы Галину Смирнову приняли сначала в районе, а потом определили в учреждение, иначе нельзя. Дочь не обеспечивает уход ни за собой, ни за матерью. Я пробовал звонить старшей, так она меня… извините, просто послала. Нужно, чтобы Сергей Николаевич все подписал ей, прошу вас, посодействуйте.
– Понятно, – сказала Люба. – Я все подготовлю, не беспокойтесь.
Люба сделала все, что обещала. Только вот на Вику не понадеялась, выдала ей только несколько бумаг, а все остальное отправила на следующий день машиной в Калиновку, лично Коневу.
– В дом престарелых, говоришь? – покачал головой дед Иван, когда Люба рассказала об этом дома. – Ну что же, я не удивлен. И думаю, что Конев прав. При таком уходе, когда дочка сама не в себе, а старшая и глаз не кажет, лучше уж пусть государство позаботится. Не дай бог никому такого на старости лет, конечно. Но это уж кто что заслужил, как мне думается.