Глава 9. Ломтики правды
Тёплый дождь стучал по крышам домов, по кронам деревьев, по зелёной траве, нарушал спокойствие чёрных луж, выбивая пузырьки. Капли дождя стучали по крышам старых домов, словно пытаясь пробудить их от векового сна. Лера стояла в темноте под навесом давки Доронина, сжимая в кармане кинжал, чувствуя что дождь стучит по крыше аптеки в унисон с ее сердцем.
В мыслях бились обидные слова родителей: «клиника», «генетика», «проклятие». Словно её врожденный дар был смертоносным вирусом, а не частью души.
— Почему вы боитесь меня? — сухими губами беззвучно прошептала она в темноту, глядя на свой силуэт на гладкой поверхности тёмного стекла окна аптеки. Отражение моргнуло в ответ.
Голос внутри, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушенно, будто кто-то накрыл его колпаком. Лера закрыла глаза, пытаясь прорваться сквозь шум дождя:
— Покажи мне. Почему они...
Вспышкой в сознании промелькнули образы.
Мать, молодая, в платье с рюшами, плачет у дверей аптеки. «Он обещал, что это прекратится!» Отец, ещё без седины в висках, сжимает её плечи: «Доронин знает, что делает. Доверься». Они боялись не её, они боялись за себя. Лера вдруг поняла это, когда Голос шевельнулся, протянув к ним невидимые щупальца. Картинки всплыли, как гниющие листья на воде: мать в слезах звонит кому-то ночью, отец прячет старую газету с заголовком «Проклятие рода Дорониных» ...
Лера вздрогнула, ударившись спиной о кирпич. Камень под пальцами оказался шершавым, с едва заметной вмятиной. Это был ещё один якорь, спрятанный под слоем мха.
— Так вы знали его, — вмиг осипшим голосом прошептала она.
Лера толкнула незапертую дверь аптеки, и противный скрип двери заставил ее вздрогнуть. В лавке царило запустение: сумрак, пыль, облупившиеся стены и дух брошенного дома. Всё здесь было покрыто слоем пыли, словно саваном. Голос вел её к задней комнате, где когда-то Доронин принимал «особых» клиентов. Теперь росписи стен в ней выцвели и осыпались, ковры полуистлели, розоватые муранские стёкла в окнах были почти непрозрачны от пыли и грязи.
На столе стоял стеклянный пузырек с черной жидкостью. Этикетка истлела, но Лера прочла пальцами: «Для тех, чьи глаза открыты».
Сердце её дрогнуло и не переставало учащённо биться с той минуты, как в углу чердака что-то зашуршало, и из теней выполз сгусток тьмы. Зловещее уродливое существо, покрытое то ли чешуёй, то ли кожными наростами, приблизилось, теперь его воронки-глаза мерцали бледно-голубым. Оно пристально рассматривало её лицо. Лера дрожала от страха, по спине её пробегали мурашки, но сдаваться она не собиралась.
— Ты вернулась, — послышался его свистящий шепот. Существо село на пол, обхватив колени, и в его позе было что-то человеческое, как будто он напряжённо ожидал чего-то. — Чтобы закончить?
Его кожа светилась, как пергамент под фонарем.
— Я его сын. Тот, чью душу он заточил в пузырек, когда понял, что я сильнее него. Он украл мой дар. В пузырьке часть души. Моей. Твоей. Всех, кого он обманул. Твои родители привели тебя к нему в пять лет, — прошептал монстр. — Он едва не вырвал твой дар. Но ты... ты укусила его. Сбежала. И он умер, не успев украсть твой свет. Но связь твоя с ним всё ещё остается... Ты можешь освободить нас или... стать таким, как он. Ты может стать преемницей...
— Значит, я.… связана с ним? — она прикоснулась к животу, где когда-то была та самая нить. Там пульсировала боль, такая резкая и свирепая, что казалось, будто в животе застряло что-то живое, которое отчаянно пытается вырваться наружу. Во рту внезапно всё пересохло. Она не могла унять бешеный стук своего сердца.
— Но я никогда не стану таким, как он!
Лера вонзила кинжал в стол рядом с пузырьком. Голос запел в её крови, сливаясь в единый поток со светом клинка. Она направила горячую струю прямо в ту точку, где пульсировала боль. Пузырёк с чёрной жидкостью взорвался сам собой. Паз на рукояти кинжала раскрылся, выбросив сияющий камень: кусочек янтаря с каплей крови внутри. Лера осторожно взяла его в руки и ощутила лёгкое покалывание в пальцах, затем тепло и что-то такое необыкновенное… Будто сам янтарь благодарил ее за спасение, и внутри него вспыхнула искра.
— Спасибо, — прошелестело существо, а комнату заполнил ослепительный свет. — Теперь и ты свободна от его цепей, — прозвенело и растаяло в свете.
Когда свечение погасло, на полу остался лишь якорь, выжженный в дереве. А Лера, спускаясь вниз, почувствовала, что в её животе больше не болит. Но она была опустошена и энергетически истощёна так, что трудно было даже идти. На нее навалилась непреодолимая усталость, сердце колотилось, она почти теряла сознание...
... Лера очнулась утром на крыльце своего дома. Она встала и увидела на ступеньке янтарный осколок. Внутри осколка мерцала искра.
— Это моя защита и мой талисман, — подумала она, зажав его в руке, — символ моей надежды и моей силы.
Голос молчал. Теперь он стал частью её, как сердцебиение.
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и села за стол. В доме витал приторный запах лекарств и застоявшегося воздуха. На кухонном столе лежала брошюра с надписью «Электросудорожная терапия: возвращение к реальности».
Мать, закутанная в розовый халат, вошла молча, включила свет, подошла к плите и положила себе кашу из кастрюльки. Лера нарушила молчание первой:
— Вы обращались к Доронину. До моего рождения, — её голос звучал ровно, но каждый слог резал, как лезвие.
От испуга мать выронила тарелку с овсянкой, которая разбились вдребезги, а каша размазалась по полу.
Мать задрожала, то и дело трогая свои волосы, а в её широко раскрытых глазах застыл ужас. Она бросилась собирать осколки, перенеся на них все внимание, будто там можно было прочесть оправдание.
— Он... помогал с бесплодием, — не глядя на Леру, произнесла она дрожащим голосом. — Травы, ритуалы. Мы так хотели ребёнка... Ты не понимаешь, как мы…
— А потом я начала видеть, и вы испугались, что он вложил в меня что-то ещё?
Отец, неожиданно появившийся в дверях, обреченно ответил вместо жены:
— Он сказал, что, если ты начнёшь... проявлять странности, это будет означать, что договор не сработал.
Лера почувствовала, как кинжал в кармане жжёт бедро. Договор... Словно она была сделкой, а не дочерью.
— Что вы ему пообещали взамен?
Родители переглянулись. Вопрос утонул в молчании...
— Он взял твою пуповину, — наконец выдавила мать. — Для «защиты»... Мы не знали…
Голос в Лере взвыл, выжигая сознание видением: аптекарь, режущий ножом синеватую нить, его губы шепчут заклятье, а на столе горит свеча с гравировкой в виде якоря.
— Вы отдали ему часть меня, — Лера встала, и родители попятились, пытаясь удержаться на ногах. — А теперь хотите отрезать остальное, запихнув в клинику!
Анна схватилась за грудь, словно у нее заболело сердце. Лицо её побелело:
— Ты больна, дочка. Эти видения, силы… Это не нормально! Мы найдём врачей, которые…
— Врачей? — Лера взорвалась, и воздух вокруг затрепетал. Кастрюли с полок рухнули, а зеркало треснуло, показывая в отражении не её лицо, а переплетение золотых нитей Паутины. — Вы видите это? Это не болезнь. Это я.
Она подошла к окну, распахнула его. Ветер ворвался в комнату, развевая её волосы, как знамя.
— Но теперь вы выбираете: бояться моего света… — она повернулась, и глаза её загорелись янтарным пламенем, — или наконец увидеть собственные тени.
Марк попятился, столкнувшись с взглядом дочери, в котором не осталось ничего от его «ангелочка»:
— Мы… мы твои родители. Мы спасаем тебя!
— Спасаете? — Лера коснулась треснувшего зеркала. В осколках мелькнули образы: Доронин, плетущий нити из её пуповины; Бездна, смеющаяся в темноте. — Вы продали мою суть ради своего счастья. А теперь зовёте это спасением.
" Я уйду. И возьму с собой только то, что они никогда не смогут отнять", — подумала Лера.
Видимо на лице отразилась ее решимость, потому что Анна бросилась к ней:
— Лера, нет!
Но дочь уже вышла за дверь. За спиной слышались рыдания матери и глухие удары кулака отца о стену. Она поднялась в свою комнату, открыла окно и почувствовала, как ветер обвевает ее лицо.
— Ты свободна, — прошептала она, не зная, обращается ли к себе, к родителям, или к той девочке, что когда-то верила в их любовь.
А в развалинах старой аптеки якорь на стене начал трескаться.