— Ты уверена? — Голос внутри зазвучал мягко, как шелест крыльев.
— Да, — ответила она вслух, и ветер унёс это слово вдаль.
Она не взяла с собой ничего, кроме старого рюкзака с потрёпанным дневником и сменной одеждой, куском хлеба в дорогу, а еще янтарный осколок в кармане был завернут в лоскут материнского платья, и кинжал на поясе. Этого хватит.
Город, в который она стремилась, назывался Элирион. Путник на рыночной площади с невероятной любовью рассказывал о нем, о необычайной природе и море. Город уже с самого утра всегда кипел жизнью, как муравейник в тёплый летний день. Там чудеса тонули в шуме толпы, а странности маскировались под моду. Леру привлекло то, что вероятность привлечь к себе внимание была ничтожна, а в случае чего можно было без труда затеряться в толпе.
Первые километры Лера шла, считая шаги, чтобы не думать о пустоте в груди. Невольно вспоминались отрывки ядовитых фраз родителей, причинявшие ей невыносимую боль: «странности... болезнь… клиника... обезопасить»...
Но постепенно степь начала говорить с ней: сурки показывали тропы, ястреб кружил над головой, будто проверяя намерения, а в предрассветном свете мелькали тени существ, похожих на того, что она встретила в доме аптекаря. Только теперь они кланялись ей, касаясь лбами земли, как будто заманивая её.
Путь был далек. Лера не представляла, что её ждет, лишь знала, что будет нелегко. Но впервые в жизни она ощутила свободу. И была уверена, что встретит трудности, не изменяя себе.
Дорога вилась меж холмов желтой змеей. Предрассветный туман оставлял мир в полумраке, где контуры деревьев напоминали спящих великанов. Лера шла, прислушиваясь к шорохам: крики сов, шелест листьев, далёкий вой. Всё это сливалось в монотонный гул, будто сама земля провожала её напутствием.
Вдруг тишину нарушил треск сломанной ветки. Лера вздрогнула и обернулась на звук. Из-за кустов, которые росли вдоль дороги, вышли двое мужчин, перекрыв путь. Один — коренастый, с лицом, изъеденным оспой, другой — тощий, с глазами-щелочками, с ножом, который он вертел, словно перо.
— Кому тут ночью не спится? Ну что, птичка, куда путь держишь? — раздался хриплый голос, похожий на лай простуженной собаки. — Не ровен час наткнуться на лесных разбойников.
Лера отступила, но спина упёрлась в ствол дерева.
— Денег нет, — сказала она ровно, хотя сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди.
Тощий подошел к замершей Лере и внимательно ее оглядел. Видимо, оставшись удовлетворенным, деланно восхитился:
— Сумка-то у тебя пустая, зато сама...
— А нам и не деньги нужны, — коренастый осклабился, показывая провалы вместо зубов. — Такая красивая... Да за тебя золотом насыпят. — Его глаза на миг вспыхнули неестественным зелёным.
Рука его потянулась к её волосам, и в этот миг что-то внутри Леры сжалось в ледяной ком. Ярость, что копилась годами: насмешки, взгляды врачей, родительское «вылечим». Она вцепилась в карман, где лежал янтарь, и осколок впился в ладонь, будто оживая.
— Не трогайте меня, — прошипела она, и её голос зазвучал на два тона ниже, наполнившись эхом далёких гроз.
Разбойники замерли. Воздух вокруг Леры затрепетал, и янтарь вспыхнул, бросив на их лица жёлто-багровые блики.
— Что за чертовщина... — прохрипел тощий, но его слова утонули в вое ветра.
Лера не понимала, что делает. Она лишь чувствовала, как сила из осколка течёт в неё, сплетаясь с её собственной. Подняв руку, она нарисовала в воздухе символ спирали, закрученной против часовой стрелки. Янтарь ответил вспышкой, и вдруг...
Разбойники вскрикнули. Коренастый упал на колени, закрывая лицо руками:
— Нет, нет, только не это! — он бился головой о землю, испуская жалобные крики, словно отгоняя видения.
Тощий же пятился назад на полусогнутых, бормоча:
— Они везде... пауки... из глаз лезут!
В его глазах читался чистейший ужас, он пробовал закричать, но вместо этого из горла вырывалось лишь сдавленное хныканье.
Лера опустила руку, ошеломлённая. Янтарный свет погас, оставив после себя запах горелой кожи и тишину, густую, как смола. Разбойники исчезли в темноте, их вопли растворялись вдали, пока не смешались с криком ночной птицы. Лера стояла, дрожа. Она разжала ладонь. Янтарный осколок теперь светился изнутри, как крошечное солнце.
— Ты ведёшь меня, — прошептала Лера, чувствуя, как тревога сменяется странным спокойствием. Впервые за долгие годы она не пыталась подавить свою суть. Впервые позволила ей быть.
Дорога впереди терялась в тумане, но где-то за горизонтом мерцали огни Элириона. Города, который, возможно, скрывал больше вопросов, чем ответов. Лера шагнула вперёд, сжимая в руке осколок-путеводитель. Её тень, удлинённая светом янтаря, потянулась за ней, словно крыло.