Глава 2. Аптекарь Доронин
В городке шептались, что аптекарь Доронин — не человек, а оборотень в цилиндре. Его улыбка была слаще мёда, глаза — холоднее январского льда. Он носил бархатный сюртук с серебряными пуговицами, а в кармане всегда прятал флакон с эликсиром, от которого щёки розовели, а боли утихали. Женщины краснели, принимая микстуры из его рук, мужчины уважительно кивали, но за спиной крестились. Всё в нём было двойственно: обаяние змеи и взгляд палача.
Доронин ненавидел людей. Он видел и ненавидел их слабости: купца, который травил жену, чтобы получить наследство; девчонку, подсыпавшую яд сопернице; священника, тайком пьющего настойку опия. Когда Бездна впервые заговорила с ним через трещину в зеркале аптеки, он не испугался. Страх он променял на амбиции давно.
— Ты видишь их гниль, — шептала тьма, обвивая его шею чёрным дымом. — Они не заслуживают света. Дай мне их, и я дам тебе силу. Ты будешь сеять мои семена в их душах
— Что я получу взамен?
— Видение их истинной сути, — ответила Бездна. — И власть над теми, кто уже отравлен тобой. Твой дом будет полон богатств, я исполню любое твое желание.
«Люди все одинаковы. - внутренне уговаривал себя аптекарь перед сделкой. - Рвут друг друга ради золота, лгут, предают… Зачем лечить их? Пусть получат то, чего заслуживают. А я… я стану сильнее. Я буду контролировать их слабости. Бездна права: они уже мертвы внутри. Я лишь ускорю процесс... А что, если я потеряю часть себя? —засомневался он. — Но разве я не теряю её каждый день, глядя на их ничтожество?»
Он подписал договор кровавым росчерком пера. На следующее утро понял: теперь видит тьму в каждом клиенте. Червивые пятна на душах, гнилые нити желаний.
Работа Доронина была изящна. Он подбирал жертв тщательно: алчных купцов, жестоких помещиков, ревнивых жён. В их сердца он вливал капли тьмы — чёрный эликсир, сваренный из слёз Бездны.
— Это лекарство от слабости, — лгал он, вручая склянку купцу, чьи глаза блестели от жадности. — Станешь сильнее. Непобедимым.
— Вы страдаете от жадности, — говорил он другому, протягивая флакон с чёрным эликсиром. — Это лекарство… обострит вашу проницательность.
Купцы благодарили, не зная, что эликсир — семя Бездны.
Люди пили. И менялись. Их души черствели, а желания становились ядом для окружающих. Бездна шептала им на ухо, направляя, как режиссёр марионеток.
Спустя месяцы Доронин заметил: он больше не чувствует запаха сирени под окном. Не смеётся над шутками дочери. Даже вино на вкус стало пеплом.
Однажды ночью он подошёл к спальне детей. Сын и дочь спали, обнявшись, как котята. Он сел на край кровати, пытаясь вспомнить, как трепетал при их первом крике.
— Проснитесь, — голос его звучал чужим.
Дети открыли глаза, со сна заулыбались отцу. Но вдруг в их зрачках дрогнул страх.
— Папа… ты странно выглядишь, — испуганно прошептала дочь.
Он взял их руки, но его пальцы не чувствовали тепла.
— Расскажите… о школе. О друзьях…
Петя заговорил о новой учительнице, но Доронин не слышал. Вместо слов он видел тени: зависть мальчика к однокласснику, ложь дочери о разбитой вазе.
— Довольно, — встал он, резко одёрнув занавеску.
— Папа, ты…?
— Спите, — бросил он, хлопнув дверью.
В аптеке его ждало зеркало. Бездна смеялась в нём, как в клетке.
— Ты становишься частью нас, — прошипела тьма. — Скоро забудешь, что значит… любить...
Теперь Доронин всегда сам стоял за прилавком, улыбаясь клиентам. Его пальцы сами тянулись к нужному яду. А где-то в глубине, под слоями льда, ещё теплилась крошечная искра: память о том, как он впервые взял на руки дочь. Но её голос уже не был слышен за шепотом Бездны. Его стало занимать другое: идея бессмертия.
У аптекаря был свой секрет: его надежды согревал необычный осколок, мерцающий янтарным огнём, который он нашел в развалинах старой часовни. В его руках камень дрогнул, словно живой
— Интересная безделушка, — пробормотал он, поворачивая его. — Пахнет… властью.
Он не знал, что это. Но чувствовал, что вещь опасная. И ценная.
Доронин часами изучал его, пытаясь понять природу. Камень сопротивлялся, обжигая пальцы.
Ночью он переплавил гарду* старого кинжала, вставив осколок в паз. На рукояти засветился символ якоря, а затем потух, словно уснул.
— Моё сокровище, — прошептал Доронин, пряча кинжал под половицу. — Рано или поздно я пойму тебя, и ты станет моим билетом… в вечность.