— А вы нашли ответ? — робко спросила Лера.
— Ответы меняются, как течения, — загадочно ответила Аэлита, пряча взгляд и делая вид, что сосредоточена на изучении очередного артефакта. — Главное, не бояться плыть...
— Спасибо, — прошептала Лера. — Не знаю, что было бы со мной, если бы...
— Ты бы нашла свой путь, — перебила Аэлита, она неожиданно подошла к Лере и обняла, заглянув в глаза. — Но я рада, что ты свернула в мою лавку.
На двери звякнул колокольчик. Аэлита ободряюще улыбнулась Лере, а потом устремила взгляд навстречу первому посетителю. Сердце же Леры на мгновение замерло в предвкушении чего-то необъяснимо чудесного и учащённо забилось.
Вошел сутулый мужчина в потёртом сюртуке, пахнущий маслом. Он выглядел потерянным, глаза его бегали из стороны в сторону, а руки совершали нервные движения, выдавая волнение. Он то и дело вытирал с лица пот. Остановив наконец-то свой тревожный взгляд на Аэлите, он с отчаяньем сказал:
— Моя дочь… она сбежала ... Я запретил ей встречаться с ее возлюбленным, он не достоин ее... Я пытался выслеживать... но моих сил на это не хватило... Я не нахожу себе места от беспокойства. Я должен знать, жива ли, — голос его задрожал еще больше, он еле сдерживался, чтобы не заплакать. — И… если да, то вернуть её домой. Я люблю ее и... даже согласился бы на ее свадьбу...
Он опустил смущенное лицо, словно боялся, что это признание могло разорвать его изнутри.
Аэлита невозмутимо выслушала и протянула ему амулет «Сердце-путевод» — кристалл в форме слезы, подвешенный на цепочке из серебра:
— Кристалл будет теплеть у вашего сердца, если она жива, и вести вас к ней через сны. Но каждый шаг по этим снам будет отнимать у вас год жизни, — предупредила Аэлита. — И если она не захочет вернуться… амулет разобьётся, забрав ваши воспоминания о ней.
Мужчина ушел, сжав в руках амулет, а Лера представила отца, который искал бы её так же. В Вереске дети не сбегали, их судьбы тонули в рутине.
— А если он правда её найдёт? — в задумчивости спросила она.
Аэлита грустно вздохнула:
— Иногда найти — значит потерять дважды...
Дверной звонок оповестил о новой посетительнице. Вошла женщина лет сорока в платье из черного бархата, отороченного горностаем. Её бледное лицо скрывала полупрозрачная вуаль, на пальцах сверкали перстни, а её безупречная осанка выдавала знатное происхождение.
— Мне нужна гарантия, что моё вино не станет последним глотком, — высокомерно сказала она, бросив на прилавок кошель, набитый черными жемчужинами. — Ни на кого надежды нет. Двор кишит предателями. Просто научите спасаться от яда и всё, — с недобрым блеском в глазах добавила она.
Аэлита задумчиво посмотрела будто бы сквозь посетительницу, вид у нее был такой, словно она критически оценивает услышанные слова. Наконец, она показала ей Серебряный кубок «Пламя Иглана» — сосуд, покрытый рунами в виде змей, глотающих собственные хвосты.
— Если налить в него отраву, то он станет кроваво-алым. Если добавить щепотку соли из слёз феникса, яд нейтрализуется, — объяснила Аэлита, подавая кубок. — Но будьте осторожны: если использовать его чаще трёх раз в месяц, он начнёт… менять вкус даже чистого вина. Напоминать о смерти.
Лера, старательно протирая полки, украдкой наблюдала, как графиня жадно сжала кубок. В Вереске яды считались низким оружием, а здесь обыденностью.
Она спросила, когда посетительница ушла:
— Не опасно ли давать властным инструменты против их страхов?
Аэлита усмехнулась:
— Страх — лучший клиент. Он всегда возвращается.
Следующим пришел монах в одежде до самого пола, а низко надвинутым капюшоном он скрывал лицо. Вёл себя он несколько настороженно, был тревожен и сильно напряжен. Лера почувствовала исходящую угрозу от этого посетителя.
— Мой орден ищет Пропавшего Пророка. Мы должны… остановить его, — неприятный голос монаха звучал приглушённо, словно слова исходили из другого мира.
Аэлита пристально посмотрела на него и молча указала на нужный амулет, но когда монах потянулся к нему, резко схватила его за запястье:
— Вы хотите убить его. Амулет приведёт вас к нему, но если вы поднимете руку… он обратит вашу душу в прах. Вы готовы стать ничем?
От неожиданности монах вздрогнул, напрягся и испуганно вскинул голову. Капюшон откинулся, монах безумным взглядом посмотрел на Аэлиту, отшатнулся и убежал, не купив амулет.
Лера спросила:
— Почему не продали? Он бы заплатил.
Аэлита невозмутимо ответила:
—Есть вещи, которые не стоят ни монет, ни душ.
В этом и была диковинка, которую не найти на полках: вера в то, что даже в мире ядов и потерянных сердец можно остаться человеком.
После ухода клиентов Лера в задумчивости сидела на полу, скрестив ноги. В Вереске магия была запретным плодом, а здесь обычным товаром. Но чем больше она видела, тем яснее понимала: артефакты не добры и не злы. Они — зеркала. Одни отражали страх, как графиня с кубком. Другие — любовь, как отец-часовщик. А иные… показывали, как легко можно потерять себя в поисках других... Лера размышляла о том, что нельзя приписывать злу самостоятельность.
— В Вереске самым страшным был Доронин с его зельями. У всех здравомыслящих людей нашего городка странные вещи всегда вызывали лишь страх, — недоуменно сказала она. — А здесь... каждый артефакт как дверь в безумие.
Аэлита засмеялась, поправляя вазу с «Цветами из кошмаров»:
— Безумие — лишь иное здравомыслие. А ты, дитя, теперь часть этого безумия.
Лера неуверенно улыбнулась. Ей всё ещё было страшно, но этот страх теперь пах приключением.
Вечером, когда лавка закрылась, Аэлита заварила чай из лепестков сакуры и сушеных трав и пригласила Леру к камину. Сидеть у камина с чашкой крепкого чая в руках, закутавшись в теплый плед, наблюдать за тем, как танцует огонь, и слушать истории Аэлиты — чувство такого огромного счастья наполнило душу Леры, что оно показалось невыносимым. Это было нечто большее, чем просто быть счастливой. Будто их души сплелись в единый щит, словно два осколка, нашедшие друг друга во тьме.
— Когда-то я гадала на картах Таро в цыганском таборе, — рассказывала Аэлита, поправляя шаль с вышитыми созвездиями. — Потом искала артефакты в пирамидах, где тени фараонов шепчутся на забытых языках... Но этот городок приковал меня, как якорь. Здесь сходятся нити судеб.
Лера слушала, и впервые за долгое время её душа отдыхала. Они говорили о древних ритуалах, о том, как энергии переплетаются в узоры, и о том, что страх — это всего лишь тень, которую можно осветить знанием.
— Есть простое и доступное средство против страха. Приобретение знаний: обо всем спрашивай, все исследуй, и придешь к тому, что все будет ощущаемо, и все будет понятно, — объясняла Аэлита.
— Я боялась себя, — призналась Лера. — Раньше я думала, что моя сила — это огонь, который сожжёт всех, кого я коснусь.
Аэлита взяла её руку, положив на ладонь камень с прожилками золота:
— Огонь может и разрушать, и согревать. Ты выбрала тепло. Это и есть твоя победа.
Лера почувствовала, как в груди распускается это тепло. Оно было похоже на то, что она дарила щенку в детстве, но теперь это тепло защищало её саму.
— Я не знаю, как благодарить, — прошептала она со слезами на глазах.
— Живи, — ответила Аэлита, и в её глазах отразились миллионы звёзд, каждая — история, каждая — выбор. — Это лучшая благодарность для тех, кто любит тебя.