— Почему ты пришёл именно сюда? — с любопытством спросила она, перевязывая ему рану бинтами, пропитанными настоем лунного мха.
Каин, бледный как мел, стал пристально изучать её лицо, будто пытаясь запомнить каждую мелочь, словно искал в нем что-то неведомое, так что она немного смутилась и отвела взгляд. Он откинулся на спинку стула, задумчиво и медленно начал говорить, с трудом подбирая слова:
— Кинжал, рассекающий тьму... Мощная волна от разрыва с Дорониным... она прошла по всем Швам... Я искал источник. Думал, встречу монстра. А нашёл... — он мрачно усмехнулся, — девочку, которая пахнет полынью и надеждой. Неужели ты, девочка, смогла разорвать цепи аптекаря?... Как ветер рвёт паутину... Теперь о тебе знают все...
Каин говорил с трудом, запинаясь на каждом слове. Лера подумала, что ему холодно, и принесла ему
одеяло и горячий чай с корнем мандрагоры. Ее внутренний Голос успокоился, но теперь в нём зазвучал тревожный интерес вместе со смутным чувством симпатии.
— Я Странник. Искатель трещин, — Каин сел, поправляя плащ. — А теперь твой должник.
Он, отхлебнув чай, встал, шатаясь от слабости, и подошёл к полке с артефактами. Взял зеркало, оценивающе посмотрел на своё лицо, изрезанное шрамами.
— Ты видишь Швы, — вдруг сказал он, решительно поворачиваясь к Лере. — Можешь стать Стражем. Или погибнуть, если ничего не будешь делать.
— А ты? — пытливо спросила она, убирая окровавленные тряпки.
— Я уже был несколько раз мёртв, — он поднял рукав, показав чёрные прожилки под кожей. — Это не первая встреча с её щупальцами, — Каин давно считал себя обречённым, ходячим трупом, чьё время куплено ценой сделок с опасными артефактами. Но глядя на Леру, он впервые задумался: «А что, если она сможет то, что не удалось мне?». В нём проснулась тихая надежда, которую ему было стыдно признать, но он всё-таки продолжил.
— Но ты... — его взгляд смягчился, потеплел, утратив напряженность, и на лице появился намек на улыбку, — ты можешь изменить правила игры. Ты — гроза.
У порога он обернулся и взглянул на Леру, и от выражения его глаз сердце её мучительно сжалось.
— Бездна не простит тебе этого, — предупредил он. Но на самом деле боялся совсем другого, он опасался, что её свет привлечёт к ней не только чудовищ, но и таких, как он. Сломленных. Жаждущих украсть её тепло, чтобы согреть свои омертвевшие души.
Когда дверь закрылась за Каином, Лера опустилась на деревянный стул, всё ещё теплый от его присутствия. Её пальцы дрожали не столько от адреналина, что плясал в крови, сколько от восторга победы. Она посмотрела на свои ладони, на которых застыли капли чёрной жидкости от щупальца. Они испарялись, оставляя запах горелой смолы и... чувство власти... превосходства...
Ее пронзила чувство гордости за себя, что она сделала это, справилась с таким непростым делом, остановила тень, которую даже Аэлита называла «неуловимой». Впервые её дар ощущался не проклятием, а точным и смертоносным оружием. В памяти всплыли насмешки детей из Вереска: «Ведьма!» Но теперь это слово зазвенело в ней как титул. «Да, ведьма. Та, что режет тьму кинжалом из света». И она гордо подняла голову, явно довольная собой.
Но вслед за гордостью поднялась ледяная волна ужаса, которая буквально сковала ее тело от макушки до пят. Страх пробил броню ее ликования. Каин сказал: «Бездна не простит». Она представила щупальца, обвивающие лавку, Аэлиту, кричащую в пустоте... «Это я принесла ей беду?» Она вжалась в спинку стула, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.
Внезапно осколок в ножнах запульсировал у её пояса в такт с её собственным сердцем. Она прикоснулась к нему, и золотистое тепло разлилось по жилам, успокаивая дрожь. «Ты не одна», — словно прошептало ей что-то, внедрённое в сам камень.
Она будто разом по-настоящему повзрослела за этот вечер и, как итог, почувствовала необходимость взять на себя ответственность и сделать всё, чтобы защитить того, кого любит.
Она смотрела на свои руки, теперь уже зная: они могут не только исцелять, но и убивать.
— Почему я? — прохрипела она, сжимая край стола до побеления костяшек от злости на эту несправедливость. — Почему не кто-то сильнее, мудрее?
Но тут же вспомнились слова Аэлиты: «Сила выбирает не достойных, а тех, кто выстоит». С трудом сглотнув внезапно возникший в горле комок, она попрощалась с иллюзией, что можно быть просто девочкой Лерой, а не оружием в войне миров. Она выдохнула, стирая слёзы тыльной стороной ладони, внутренне собирая волю в кулак. Злость схлынула. Её руки ещё дрожали, но внутри уже горел огонь вызова.
— Я не девочка, — прошептала она в пустоту, где ещё будто витал хохот Бездны. — Я гроза.
За окном туман рассеялся, открывая звёздное небо. Лера ещё не до конца веря, что это всё действительно с ней произошло, завороженно смотрела на звезды, такие знакомые и неизменные созвездия, которые удерживали её в реальности этого мира. Она была слишком возбуждена из-за новых ощущений и яркости обострённых чувств, чтобы ясно всё понимать, но одно знала точно: она вступила в игру, где ставкой стали миры.
А Каин по дороге ловил себя на мысли, что его шаги стали легче от странного чувства, которое он забыл за долгие годы скитаний: веры. Каин остановился у фонтана на площади, глядя, как вода стекает по статуе древнего бога. Его воображение не покидал образ Леры, сжимающей янтарь с решимостью воина.
«Ты не должна стать мной», — подумал он, сжимая кулак, замечая, что рядом с черными пульсирующими прожилками под кожей горела тонкая золотая нить следа её магии. Он повернулся к лавке, уже скрытой поворотом улицы, и прошептал в ветер, зная, что она услышит:
— Не дай им погасить свой огонь, девочка.
А потом поспешил раствориться в темноте, неся в себе новую тяжесть — груз надежды, который оказался страшнее любой раны.