Аэлита тяжело вздохнула, правильно понимая её состояние, но сочувствовать не собиралась. Она взяла её лицо в ладони, заставив встретить взгляд:
— Слушай. Тьма всегда ищет слабые места и прорывается через них. А ей всегда мешает свет. Ты стала маяком, способным осветить тьму не только в себе, но и вокруг. И это не проклятие — это честь. Да, к тебе придут штормы. Как бы не хотелось этого избежать, как бы не пытались мы это отрицать.
Лера отстранилась назад, сжимая кулаки, и неотрывно глядя в глаза Аэлиты:
— А если я не хочу быть таким маяком! Хочу быть просто девочкой-ученицей, которая боится собирать крапиву без перчаток! А теперь... — слёзы покатились по щекам, — ...теперь я даже сон увидела иначе. В нём я не девчонка, а... оружие.
Аэлита поняла. Да, трудно быть постоянно сильной, и сейчас, когда потрясение позади, наступил момент слабости, который надо помочь ей пережить. Обняв Леру за плечи, она подвёла её к зеркалу, висевшему меж сушёных трав, сама стала позади, и зеркало отразило их обоих. Их взгляды встретились:
— Видишь? Ты всё та же. Те же веснушки, тот же взгляд, полный вопросов. Но сегодня пришёл момент, когда ты выбираешь, как будешь творить и проживать свою жизнь. Теперь в тебе живёт выбор... И да, сейчас тебе это больно — это как прорезаются первые крылья у птенца.
Лера расплакалась навзрыд, в ней словно прорвало плотину. Она всхлипывала, даже не пытаясь сдерживаться. Душевное напряжение, наконец, ослабло, и горькие слезы принесли облегчение истерзанному сердцу, и на душе у нее становилось всё легче и легче. Аэлита дала её время поплакать. Наконец, Лера шумно вздохнула, как бы впитывая в себя жизненную силу и возвращаясь в реальность. Она совладала со своей слабостью, вытерла слезы и открыла глаза. Её паника не просто прошла, Лера вычеркнула этот момент слабости из своей памяти, вновь почувствовав себя сильной.
Они сидели на полу среди артефактов, и Лера рассказывала о Каине.
— Его шрамы, чёрные прожилки... Неизмеримая цена побед и поражений запечатлена в чертах его лица, как и глубокая печаль от потерь, — делилась Лера. — И он назвал меня «грозой», значит признал мою мощь и силу изменить мир вокруг себя. Но в его голосе прозвучало не восхищение, а желание утолить жажду. Как будто он, уставший, увидел во мне родник в пустыне, — это её пугало, но и манило.
— Он вернётся, — предупредила Аэлита, завязывая Лере волосы в тугой узел, как символ готовности к битве. — И ты должна выбрать: стать его союзником или изгнать. Но помни... — её пальцы замерли на пряди волос, — даже свет может ослепить, — в голосе Аэлиты прозвучала неподдельная тревога.
Лера задумчиво посмотрела в окно, где над Элирионом сгущались неестественно черные тучи.
— Тогда я научусь видеть в темноте. Видеть то, что было спрятано и считалось давно забытым, — сказала она, и янтарь, который она хранила в ножнах из драконьей кожи на поясе, вспыхнул в поддержку.
Аэлита не ответила. Она лишь стала доставать из сумки привезенные артефакты и задумчиво произнесла:
— Придёт время, и ты поймёшь, что спасать иногда значит... отпускать.
Но Лера уже не слушала. Она смотрела на свои руки, которые больше не дрожали. В них теперь жила не только сила, но и выбор. Лёгкое тепло потекло по телу, в глазах появилось прежнее выражение, дыхание стало ровным и спокойным. Она почувствовала, как спина привычно выпрямилась, подбородок вздёрнулся, а на губах появилась лёгкая полуулыбка. Она уже была готова к испытаниям, которые ожидали её впереди.