Глава 21. Падение Эфироса
Сгущались сумерки, Каин всё рассказывал, а Лера была словно незримым свидетелем тех событий...
... Дом родителей Каина парил над Лумисом, как сгусток застывшего света. Его стены были сотканы из солнечных лучей, пойманных в сети времени, а крыша изгибалась волной, повторяя ритм ветра. Каждое утро отец, Аксил Светонос, менял форму дома: то превращал его в башню с витражами из радуг, то в сад, где цветы пели на рассвете.
— Реальность — это не данность, сын. Это вопрос воли, — говорил он Каину, проводя рукой по воздуху. Под пальцами отца возникали мозаики из света, складывающиеся в карту созвездий, исходя из его желаний и под воздействием его настроения.
Мать, Лиора Звёздная Пряха, ткала полотна из лунной пыли. Её станок стоял на краю террасы, откуда было видно, как в Умбрисе танцуют тени.
— Творчество это не просто индивидуальная особенность, а мощный инструмент, способный преобразить мир вокруг. Но творчество — это не только созидание, — учила она Каина, вплетая в ткань серебристые нити. — Это умение слушать. И слышать, чего хочет сама реальность. К сожалению, сейчас это забыто...
Каину было десять, когда он впервые слепил из эфира птицу. Она получилась кривобокой, с одним крылом короче другого, но отец расхохотался, подбросил её вверх, и птица запела.
— Ты вложил в неё душу, — сказал Аксил. — А значит, она будет летать, даже если законы физики против.
К пятнадцати годам Каин уже умел лепить целые пейзажи. Он создал озеро, вода в котором была твёрдой, как стекло, но звенела, как хрусталь. Туда приходила Серафина, девушка из Умбриса, дочь Хранительницы Швов. Её волосы были цвета ночи, в голубых глазах светились ум и сильная воля, а движения были сдержанны и уверенны.
— Ты рисуешь миры, а я их чиню, — говорила она, лёжа на «воде» и запуская в небо бумажных журавликов. — Мы как две половинки ключа.