Но Эфирос уже менялся.
Мир, некогда сиявший гармонией, стал жертвой собственной красоты. Его жители, убаюканные веками творчества, забыли, что искусство без ответственности — это яд. Они лепили горы из звуков, моря из снов, но перестали замечать, как их шедевры множат хаос. Реки света затопляли долины, а дворцы из мыслей рушились, погребая под обломками тех, кто не успел убежать. Когда старый король Лумиса умер, не оставив наследника, волну возмущения жителей возглавил некто Ардон.
Ардон не был талантлив. Его творения, грубые, угловатые, лишённые души, вызывали смех. Но он обладал иным даром: неистребимой жаждой власти, умением видеть слабости и пользоваться этим . Ардон решил, что его "звездный час" настал.
— Вы называете это искусством? — кричал он на площадях, указывая на парящие города. — Это баловство! Пока мы развлекаемся, Умбрис и Ноктис плетут заговоры!
Он обещал порядок. Силу. Величие. И жители, уставшие от бесконечной игры в творцов, поверили. И в Лумис пришёл новый король — Ардон, одержимый властью. Он объявил, что «искусство должно служить силе», и приказал разрушить Храмы Времени.
— Он хочет превратить Лумис в крепость, — Аксил настолько сильно сжал кулак, что пальцы судорожно сплелись и кисти рук побелели. — Говорит, что Умбрис и Ноктис — угроза.
Лиора опустила глаза и грустно вздохнула. Её ткань, почти законченная, внезапно порвалась.
— Ардон идет на поводу своих чувств, он боится того, чего не понимает. Но страх — крайне плохой советчик в любых делах, из него берут начало злость и глупость, заставляющие действовать импульсивно и быстро.
Каин, подслушав разговор, ворвался в комнату с горящими щеками:
— Мы должны остановить его! Я могу создать щит вокруг Лумиса, чтобы...
— Щит? — Отец грустно улыбнулся. — Ты думаешь, сила решит всё? Ардон не враг, сын. Он симптом болезни, которая началась, когда мы забыли, что реальность — это диалог, а не монолог.
...
Ардон боялся потерять власть. Нужен был союзник, и он решил использовать силу Бездны, думая, что сможет контролировать её. Ардон предложил ей то, чего она не могла добыть сама — Янтарный Ключ, артефакт, способный открывать двери между мирами.
— Ты получишь силу, — шептал Ардон в Шов между мирами, где тени Бездны уже лизали границы Эфироса. — А я получу вечную власть над тем, что останется.
Бездна ответила смехом, который звучал как треск ломающихся костей. Но согласилась.
Первой жертвой стал Умбрис. Ардон объявил Хранителей Швов предателями, и его солдаты, грубые големы, слепленные им из страха, растоптали тенистые сады. Серафина, пытавшаяся защитить родной дом, была схвачена.
— Ты можешь стать королевой, если примешь меня. — Ардон провёл лезвием по её щеке, оставляя шрам в виде трещины.
Она плюнула ему в лицо звёздной пылью:
— Ты выбрал пустоту в сердце и тьму впереди. И она, без сомнения, съест тебя первым.
Когда Бездна прорвалась через Шов, даже Ардон понял, что совершил ошибку. Тьма врывалась в Лумис, превращая творения в прах. Жители, наконец пробудившись от нарциссического сна, пытались бежать, но их шедевры стали ловушками: реки света испарялись, оставляя ожоги, дворцы рушились, придавливая тех, кто их построил, воздух, наполненный мелодиями, стал ядовитым.
Эфирос горел. Небо, некогда переливавшееся перламутром, почернело, как обугленная бумага. Каин бежал по улицам Лумиса, превратившимся в лабиринт из трещин, к оставшемуся единственным средству спасения его мира — Источнику Реальности, держа в руках Янтарный Ключ. Под ногами взрывались мостовые, выплёскивая вверх потоки света, словно мир истекал сияющей кровью.
Он видел, как тени Бездны пожирали его учителей, друзей, соседей. Серафина осталась где- то там, в эпицентре катастрофы, пытаясь закрыть Шов, который Ардон распахнул в своей слепой жажде власти.
Аксил Светонос бился с Пожирателями на площади Лумиса, высекая из эфира щиты и мечи.
— Мы — творцы! Мы…
Его голос оборвался. Тень с клюквенно-красными глазами пронзила его грудь, и тело отца рассыпалось на миллиард искр. Каин не остановился. Не оглянулся. Он бежал. Янтарный Ключ, артефакт, который должен был спасти Эфирос, треснул у Каина в руках, едва он попытался активировать его у Источника Реальности.
— Ты недостоин, — прошипела Бездна, материализовавшись из дыма. Её голос был похож на скрип ржавых шестерёнок. — Твоё искусство слабо. Твоя душа… испачкана сомнениями.
Ключ раскололся на два осколка. Один осколок, словно живой, улетел, пронзая ткань реальности. Другой, крупный, с гранями, напоминающими звёзды, упал к ногам Каина. «Спаси идеи, не тела» выгравировано было на нем.
— Беги, — прошептал чей-то голос. Может, это был дух Серафины? Или последний отзвук Источника?
Каин схватил осколок и бросился к последнему уцелевшему Шву, узкому, как игольное ушко. За спиной рушились башни, вопли сливались в один бесконечный стон.
— Закрой его! — крикнул он, вкладывая в Швовую печать всю оставшуюся силу. Реальность сомкнулась с хлопком, отрезав Эфирос от Вселенной. Последнее, что он увидел: Ардон, которого Пожиратели разрывали на части, как старую ткань.
Каин остался один. С осколком Ключа в кулаке и клятвой, выжженной в памяти.