Да, они согласились... Хотя чувствовали в словах аптекаря недосказанность.
Как известно, люди щедро платят тем, кто дает им призрачную надежду.
Глава 4. Лера. Тени детства
Лера родилась в мае, когда сады утопали в сирени. А в небе над Вереском, впервые за столетия, появилась двойная радуга. Девочка смеялась, едва открыв глаза, а её пальчики тянулись к солнечным зайчикам на стене, будто пытались поймать свет. Ее смех звенел, как хрустальные колокольчики. Но Анна чувствовала какое-то беспокойство, её внутренняя чистота затемнилась, она терзалась сомнениями из-за договора с Дорониным. Лера не плакала, никогда. Её первый взгляд на мир был не младенческим непониманием, а осознанным изучением. Когда Анна кормила её, малышка замирала, серьезно и пристально уставившись в лицо матери, словно читала по лицу о ее грусти, о которой даже Марк не догадывался.
— Посмотри, Марк, — Анна растерянно развернула пелёнку, показывая пупок дочери. — Он... зажил слишком быстро.
— Не выдумывай, — отец целовал крошечную ладонь. — Она просто совершенна.
Шло время. Девочка росла. Она была восхитительна, её волосы, цвета спелой пшеницы, искрились на солнце, а глаза, как два глубоких озера, где смешивались все оттенки летнего неба, заставляли прохожих оборачиваться. Марк носил её на плечах, гордый, как король, чьё сокровище затмевает все богатства мира. «Наш ангелочек», — говорил он, целуя макушку дочери, когда та засыпала, прижавшись к его груди. Ему нравилось, что все в городке называли её ангелом. Гордость переполняла Марка, ему хотелось показать всему миру, какой он замечательный отец.
Первые годы Леры были сотканы из солнечных воспоминаний: мама радостно ей улыбается, наряжает в красивое платье, ласково расчесывает волосы, качает её на качелях, папа легко подбрасывает её к потолку, крича: "Моя птичка!". Они вместе собирают воздушные одуванчики, и Лера с восторгом дует на них, представляя, что запускает в небо фей.
Анна плела для Леры венки из полевых цветов, а девочка смеялась, ловя бабочек ладошками. Они садились на её пальцы, будто чувствуя, что здесь нет места страху. А вечера с бабушкиными волшебными сказками вселяли уверенность, что добро всегда побеждает, а мир безопасен.
— Мама, смотри! — в четыре года она принесла Анне «букет» из паутинок, и те вдруг засверкали, как нити с росой.
— Волшебница моя, — Анна нежно поцеловала её в макушку, ещё не зная, как это близко к правде. Лера прижала ладонь к щеке Анны, и Анна увидела странное свечении в глазах дочери.
«Не грусти», — прошептала девочка, и Анна почувствовала, как тёплый поток успокоения разлился по жилам.
— Она чувствует, — говорила Анна Марку ночью, когда Лера спала. — Как будто видит внутри меня.
— Это материнская связь, — отмахивался Марк, нежно гладя её волосы, пропуская их сквозь пальцы, — Ты слишком много читаешь старых книг.
Марк был безмерно счастлив и гордился своей семьей.
Но когда Лере исполнилось пять, книги оказались правдивее слов. Первое предсказание случилось за завтраком. Лера, обычно обожавшая вишнёвый джем, вдруг оттолкнула тарелку и замерла, уставившись в пустоту.
— Не пойдём к тёте Миле, — произнесла она ровным голосом, от которого по коже Анны побежали мурашки. — От неё пахнет чёрным дымом.
Тётя Мила, жизнерадостная и здоровая, настаивала на встрече, и хотела подарить Лере куклу. Но через три дня её нашли без сознания в саду. Врачи разводили руками: сердце, сказали, будто прожило сто лет.
— Как она узнала? — изумленный Марк впервые говорил шёпотом, глядя, как Лера рисует на полу мелом узоры, похожие на спирали галактик.
— Она что-то видит, — испуганно ответила Анна, прислушиваясь к дыханию дочери.
Девочка начала описывать миры. «Наша бабушка светится, как маленькое солнышко», — говорила она о матери Анны. А сосед Гарт, который как-то пнул собаку, в её рассказах был окружен черным и «носил на плечах паука с человеческим лицом».
Но самое страшное случилось в день, когда Лера нашла на дороге маленького щенка с перебитой лапой. Он скулил так жалобно словно звал на помощь.
— Не трогай, он заразный! — крикнул Марк, но Лера уже бросилась к нему, прижала к груди, зажмурилась, её ладони засветились слабым золотистым сиянием. А когда она открыла глаза, то шерсть щенка была чистой, а кость срослась. Щенок лизнул ей руку, вырвался и запрыгал, словно никогда не был ранен.
— Это ты сделала? — Марк побледнел, глядя, как щенок радостно скачет вокруг дочери.
— Он болел. Я помогла, — Лера улыбалась, не понимая, почему родители не рады, но взгляд отца был хмурым и колючим...
Со своими страхами родители пошли к аптекарю Доронину.
— Помогите ей, — Марк вытолкнул вперёд Леру, которая молчала, вцепившись в подол Анны. — Она… она не такая, как все!
— А, наше дитя равновесия, — прошипел аптекарь. Его глаза, всё те же бездонные колодцы, сверкнули жадностью, он пробормотал то, что не расслышали Анна и Марк:
— Вы принесли мне то, что принадлежит мне по праву. Я подарю тебе, девочка, вечность, а ты мне в обмен свое сияние внутри.
И он потянулся к ножу с лезвием из черного стекла. Лера не плакала. Не дрожала. Она смотрела прямо в ту щель, которую Доронин скрывал за маской человечности. И увидела: паутина на стене за ним была не ловушкой, а порталом. В её узорах метались лица всех те, кого он «вылечил», отдав их тени Бездне.
— Ты врешь, — тихо сказала Лера. — Ты хочешь съесть мой свет.
Доронин ахнул, будто его ударили, а Лера вцепилась зубами в его руку, приближавшуюся к ней. Кровь, чёрная и густая, брызнула на пол. Тень аптекаря заметалась, рушась в клочья, а сама комната затряслась, сыпля с полок склянки.
— Бегите! — крикнула Лера родителям, хотя это они должны были защищать её.
Она вырвалась на улицу, и тут же земля под ногами Доронина разверзлась, поглотив его крик. Но из трещины выползли чёрные щупальца, стремясь дотянуться до девочки. Бездна не отпускала свою добычу так легко... Родители же были лишены такого зрения. Они просто бежали за Лерой до самого дома.