— Трогательно, — раздался голос из угла, звонкий и надменный.
Лера резко обернулась. Нирваэль стояла в дверях, ее платье сливалось с тенями. Аэлита бросила в нее кристалл с шипящей магией, но та поймала его и раздавила пальцами.
— Не торопитесь, старуха. Я пришла поговорить с девочкой.
— Говори, — Лера встала между ними, чувствуя, как щит пульсирует у её груди.
— Ты думаешь, они тебе друзья? — Нирваэль сделала шаг вперёд, и пол под ней почернел. — Каин использует тебя, чтобы вернуть свой мир. Ты для него — просто лопата, чтобы выкопать свой мёртвый мир из могилы. — Нирваэль наклонилась так близко, что Лера увидела в её глазах отражение себя — маленькой, испуганной. — Каин… он ведь не сказал тебе, что это он расколол Янтарный Ключ? Что это его гордыня погубила Эфирус?
Лера сжала кулаки, пытаясь заглушить голос Нирваэль, но та продолжала, вкладывая в каждое слово лезвие сомнения:
— А эта ведьма… — она кивнула на Аэлиту, — прячется в своей лавке, потому что боится признать: её сестра сильнее. Аэлита никогда не рассказывала тебе, как предала свою сестру? Как она убежала, когда та звала её на помощь? Спроси её, почему её лавка стоит на разломе реальностей.
Лера задрожала. Эти слова били в самые больные места: в её страх быть обманутой, брошенной, ненужной. Нирваэль чувствовала это, как змея чувствует тепло добычи.
— Они оба лгут тебе, — прошептала она, обвивая Леру запахом цветущего миндаля — сладким и удушающим. — Только я дам тебе правду. И свободу.
— Твои мечты пахнут полынью и одиночеством, — произнесла Нирваэль, и её голос звучал как шёпот тысячи умирающих звёзд. — Почему ты позволяешь другим решать, что ты должна бороться?
Лера попыталась двинуться, но ноги будто приросли к полу. Нирваэль коснулась её лба, и перед глазами девушки вспыхнули образы: уютный дом с плющом на стенах, детский смех, Каин, несущий в руках не оружие, а цветы…
Лера почувствовала, как её сердце сжимается от тоски по тому, чего у неё никогда не было.
— Это может быть твоим, — прошептала Нирваэль, и её слова обволакивали разум, как ядовитый нектар. — Аэлита учит тебя страдать. Каин — разрушать. Но только я дам тебе настоящую силу — силу создать свой мир. Мир, где свет и тень будут не врагами, а.… партнёрами — Нирваэль протянула руку. На ладони лежало семя, чёрное, с алым отливом. — Посади это. И ты воплотишь всё то, о чём мечтаешь. Твой дом с садом вырастет за ночь. Без жертв. Без войн. Твои мечты воплотятся... Ты будешь счастлива...
Внутри Леры бушевали волны: одна несла образы мирной жизни, другая — воспоминания о трещинах в реальности, о Каине, чья тьма цеплялась за её свет, о Аэлите, учившей её видеть код за иллюзиями.
Семя в руках Нирваэль пульсировало как живое, его алый отблеск мерцал в такт ударам сердца, обещая покой, и на миг ей захотелось забыть о войнах, трещинах, долге…
Нирваэль не сводила с неё глаз. Её улыбка была сладкой, как яд, а голос звучал, как колыбельная, спетая на краю пропасти.
Голос внутри Леры взвыл «Нет!», но её рука дрогнула. Мечта была так близка…
— Ты же Скульптор, — прошептала Нирваэль, приближаясь. Её шаги не оставляли следов. — Можешь взять то, что хочешь. Ты можешь переписать правила. Зачем бороться, если можно создать? Представь: дети бегут по саду, смех, солнце… Никто не назовёт тебя ведьмой. Никто не испугается.
Лера взяла семя. Оно жгло пальцы, как лёд. Лера закрыла глаза, вспоминая слова Аэлиты: «Магия начинается с вопроса "зачем?"».
— Спасибо за подарок, — она сжала кулак. Лера наконец-то вырвалась из петли её голоса, отступив к стене. Нирваэль не понравилось ее лицо: бледное, но решительное.
— Ты права, — сказала Лера, и в её голосе зазвучала сталь, которую закалили уроки Аэлиты. — Они не идеальны. Но ты… ты даже не существуешь. Ты — тень, которую Бездна послала, чтобы я забыла, кто я...
Я — Скульптор, и я сама выберу, где и как растить свой сад.
Нирваэль замерла, её улыбка наконец исчезла. В воздухе запахло грозой.
— Глупая девочка, — прошипела она, и её истинный облик на миг проступил сквозь маску человечности. — Ты сожжёшься в своём высокомерии!
Но Лера уже подняла руку, и щит взорвался светом. Нирваэль отшвырнуло к стене, её платье задымилось.
— Глупая девочка, — она засмеялась, растворяясь в тенях. — Ты лишь ускоришь конец.
— Я не боюсь тьмы, — ответила Лера, и её слова разрезали тишину, как клинок. — Потому что теперь знаю: даже в ней можно найти искру.
Нирваэль исчезла, но её смех ещё долго висел в воздухе, как обещание новой битвы. А Лера стояла, глядя на семя в руке, и понимала: выбор только начинается.
— Ты сделала выбор, — раздался голос Каина. Он вышел из тени, его лицо было бледным, а глаза горели. — Но играешь с огнём.
— А ты играешь с тьмой, — парировала Лера, пряча семя в крошечный сосуд из лунного стекла. — И всё же ты здесь.
Он не ответил, лишь протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Лера не отстранилась.
— Твой сад… — начал он.
— Будет там, где я решу, — перебила она. — И он не будет побегом от реальности. Он станет её частью.
В глазах Аэлиты читалась тревога:
— Ты стала сильнее. Но Бездна не прощает тех, кто крадет её дары.
Лера тихо ответила:
— Я не украла. Я… переписала правила.
Аэлита улыбнулась. В этом и была суть Скульптора: не бояться смешивать тень и свет, чтобы создать что-то новое. Даже если это «новое» однажды станет угрозой.
А где-то в глубине миров, в сердце Бездны, забилось чёрное солнце. Оно знало: игра только началась.
...
Вечером Каин нашёл Леру в саду за лавкой. Она сидела под яблоней и смотрела на семя Бездны, плавающее в стеклянной сфере.
— Что будешь делать с ним? — спросил он.
— Посажу, — она улыбнулась, заметив его испуг. — Но не здесь. Когда-нибудь я брошу его в самое сердце Бездны. И выращу там сад.
Каин сел рядом. Его плечо коснулось её, и холод сменился теплом.
— Ты удивительна.
— Я просто знаю, чего хочу, — Лера прислонилась к стволу. — Защищать. Создавать. Жить.
... Здесь, под деревом из света вырисовывалось будущее.