— Я просто... хотела, чтобы ей не было больно, — Лера всхлипнула.
— Может, я монстр? — прошептала она ночью, вглядываясь в свое отражение в зеркале, в глубине ее зрачков мерцали блики, похожие на звёзды. Её собственная магия казалась проклятием: дар, который рвал связи вместо того, чтобы их создавать.
Её сердце было уже закрыто от всех и напоминало запертую шкатулку, каждый удар по крышке которой оставлял трещину. Она вспомнила, как сверстники отводили взгляды, будто её присутствие обжигает их. Как мать, готовя ужин, вдруг замолкла, заметив, что дочь слишком пристально смотрит на пламя свечи — словно боялась, что Лера подожжёт дом одним взглядом. Отец, некогда носивший её на плечах, говорил с ней через дверь, как с незнакомкой, чьи руки пахнут серой.
... Через неделю умерла любимая бабушка, и на похоронах Лера с горечью указала на пустое кресло: "Бабушка здесь, и ей грустно, что она уже никогда не попробует пирогов".
Марк вздрогнул от неожиданности и весь покрылся мурашками. Он ошеломлённо поглядел на дочь, испытывая растерянность, раздражение и страх.
После похорон он долго думал и решил, что есть только один выход.
— Надо срочно показать её врачу, — Марк дрожал, нервно разглядывая свои руки. — Неврологу, психиатру, кому угодно!
— А если это... из-за него? — Анна уронила чашку. Фарфор разбился вдребезги, как их иллюзии, а Лера, появившись на пороге, машинально взмахнула рукой, собрала осколки в воздухе в идеальную форму.
— Прекрати! — Анна закричала, отшатнувшись. — Ты… Ты не моя дочь! Ты…
Лера побелела. Чашка вновь с грохотом упала, а девочка выбежала из дома.
Ночью Анна не сомкнула глаз, она раз за разом крутила воспоминания, как они договаривались с аптекарем. Не выдержав, она разбудила Марка, тряся его за плечо:
— Это из-за пуповины! Доронин что-то в неё вложил…
— Молчи! — Марк прикрыл ей рот. — Если люди узнают, что мы обращались к нему, тогда в их глазах она… ведьма, нас сожгут вместе с ней!
— А если она нас сама сожжёт? — Анна судорожно всхлипнула. — Помнишь, как свеча сама загорелась, когда она заплакала?
Лера не спала. Слёзы жгли щёки. Она слышала, как мать рыдает за дверью:
— Она читает мои мысли, Марк! Сегодня я подумала о… о том, чтобы от неё избавиться, а она посмотрела на меня так, будто я…
— Мы отвезём её в клинику, — голос отца дрожал. — В Швейцарию. Там лечат таких… таких особенных.
— А если не вылечат?
— Тогда… — пауза. — Есть места, где их держат подальше от людей.
Испуганная девушка чувствовала себя преданной любимыми ею людьми. Она стала подслушивать разговоры родителей:
— Доронин предупреждал, — голос отца звучал чужим. — "Если ребенок проявит аномалии — он вернётся за своей ценой".
— Он хотел забрать её? — Анна заглушала рыдания подушкой.
— Нет. Нас. — Максим хлопнул кулаком по столу. — В договоре было: "Плата за нарушение условий — души родителей".
— Мы должны её... исправить. — Шёпот матери прозвучал как приговор. — Клиника в столице. Уколы, ток... они обещают стереть всё лишнее.
Лера с испугом прижала ладонь к животу, где когда-то была пуповина. Теперь там горело.
...
После этого в дом вошли чужие равнодушные люди в белых халатах. Лера пряталась в шкафу, обнимая свою любимую игрушку детства - плюшевого зайца, которому призналась:
— Я не злая. Я просто хочу, чтобы они снова любили меня.
Но когда мать нашла её, то не обняла. Просто сухо сказала, протягивая сироп:
— Это витамины. Чтобы ты... выздоровела.
Разговоры в доме теперь были только о болезни Леры.
— Доктор сказал, это шизофрения, — Анна настойчиво гладила её по голове, избегая взгляда. — Мы поедем в санаторий. Там тебе помогут.
— Я здорова, — Лера резко отстранилась, и чашка на столе вдруг разлетелась на осколки.
— Видишь?! — Марк вскочил, опрокидывая стул. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься!
...
Накануне шестнадцатилетия Леры небо над Вереском затянуло свинцовыми тучами. Воздух был густым от предгрозового напряжения, и каждый вдох обжигал легкие, как проклятие. Лера сидела на подоконнике своей комнаты, прижав колени к груди, и смотрела, как ветер рвёт последние листья с яблони. Дерево, когда-то цветущее по её воле, теперь стояло голым и покорным, словно отреклось от магии.
— Завтра они приведут очередного «специалиста», — прошептала она, проводя пальцем по стеклу. Капли дождя, стекая вниз, рисовали на окне руны, которые она научилась читать в семь лет. Беги. Или сгори.
Голоса родителей пробивались сквозь тонкие стены.
— Мы теряем её, Марк! — Анна почти кричала, заглушая гул грома. — Врачи говорят, это... эпилепсия, галлюцинации, а может, шизофрения!
— А если они правы? — Ответ отца был глухим, будто из-под земли. — Если это не магия, а болезнь? Тогда мы сможем её вылечить.
— Лера, открой! — Анна стучала в дверь, ее голос дрожал, балансируя между мольбой и приказом.
Девочка молча смотрела на свечи, расставленные по комнате. Шестнадцать штук по числу лет, которые она прожила, не вписываясь в этот мир. Пламя клонилось в такт её дыханию, вытягиваясь в нити света, похожие на паутину.
— Я не больная, — сказала она в дверную щель. — Вы просто разучились видеть.
— Дорогая, мы хотим помочь, — Анна прислонилась лбом к косяку. Где-то внутри неё рвалась правда: она верила в силу дочери. Но страх перед шепотом соседей, перед кострами, что всё ещё тлели в памяти человечества, был сильнее.
— Помочь? — Лера засмеялась горько, и свечи вспыхнули синим. — Вы хотите засунуть меня в коробку с надписью «нормально». Но я не влезаю, мама. Я никогда не влезу.
Утром, в день рождения, пришёл врач. Незнакомец в слишком белом халате, пахнущий спиртом и ложью. Его глаза скользили по Лере, как скальпель по коже.
— Приступы, говорите? — Он щёлкнул ручкой, глядя на записи Марка. — Агрессия, неконтролируемые эмоции...
Лера вжалась в стену, словно пытаясь стать частью обоев с узором из увядших роз. Вылечить. Это слово резало больнее, чем нож. Раньше отец носил её на плечах, называя ангелом. Теперь он боялся прикоснуться к её рукам, словно они обжигали.
— Она двигает предметы! — выпалил Марк, избегая взгляда дочери. — И... видит то, чего нет.
— Интересно, — врач наклонился, демонстрируя зубы, слишком белые для человека. — А сейчас можешь что-нибудь «двинуть», девочка?
Она посмотрела ему в лицо... и увидела. Не ауру, а пустоту. Он был одним из них. Из слуг Бездны, что рыскали по мирам в поисках искр, чтобы погасить их.
— Уходите, — прошептала Лера, чувствуя, как земля под ногами врача начинает вибрировать.
— Не провоцируй! — Марк вскочил, но было поздно.
Лампа на столе взорвалась, осколки повисли в воздухе, сверкая, как застывшие слёзы. Врач отпрянул, а Лера встала, и вся комната загудела низким звоном. На стеных поползли тени, складываясь в узоры.
— Вы хотели увидеть мою болезнь? — её голос эхом отразился в каждом углу. — Вот она.
Она развела руками, и осколки стекла сложились в карту Паутины Реальностей с трещиной над Террой. Врач закричал, закрывая лицо, а Марк схватил дочь за плечи, тряся, как в детстве, когда она пугалась грозы.
— Прекрати! Ты разрушаешь всё!
Лера замолчала. Осколки упали на пол. Врач, бормоча о «срочной госпитализации», выбежал из дома.
— Ты слышал? — Анна упала на колени, подбирая осколки. — Он сказал, есть клиника, где ей помогут...
— Клиника? — Лера медленно обвела взглядом комнату — место, где когда-то рождались летающие рыбы и звёздные руны. — Или тюрьма?
Лера поднялась в свою комнату. Она прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце разрывается. В комнате вспыхнули все лампы, а зеркало треснуло.
— Я не монстр… — прошептала она, а в ответ услышала внутри голос, которого раньше не замечала:
«Ты больше, чем они. Всегда была».
А за окном аптека Доронина, давно закрытая после смерти хозяина, вдруг вспыхнула светом в верхнем окне. Как будто кто-то ждал.