Глава 7. Тени за шторами
Тепло весны за одну лишь ночь сменилось затяжными майскими заморозками. Лера стояла, рассматривая причудливый снежный узор инея на окне. Она прижала ладонь к холодному стеклу, стараясь не дрогнуть, но узоры всё равно таяли под ее пальцами.
- Я и это разрушаю… как всегда — тоскливо подумала она. У нее было грустно и тяжело на душе.
— Лерка, ужин! — голос матери прозвучал как резкий щелчок выключателя, прерывая гнетущую тишину.
Она не ответила. Вместо этого закрыла глаза, втянула воздух, словно ныряя в темноту за веками. Прислушалась. Там, внутри, ждал он... Пульсирующий клубок света, похожий на звезду, запутавшуюся в сетях нервов. Лера назвала это «Голосом», хотя он показывал.
Сегодня утром за завтраком Голос забился тревогой, когда отец потянулся за кофейником. Картинка вспыхнула резко: кипяток, ожог, синеватая полоса на его руке. Лера едва успела вырвать кружку из его пальцев до того, как мать неловко толкнула стол. Кофе пролился на скатерть, но отец даже не поморщился.
— Тебе повезло, — прошептала она тогда, но родители переглянулись так, будто она снова заговорила на мертвом языке.
Теперь, стоя у окна, Лера обостренно почувствовала, как Голос снова шевелится. Ее взгляд упёрся в соседский дом через улицу на окно на втором этаже, там за плотно задернутыми шторами жила старая миссис Доронина, дочь аптекаря. Утром Лера видела её, та вышла за почтой в одном халате, но что-то было не так. В воздухе висел запах гнилых яблок, хотя на дворе стоял май.
— Лера! — на этот раз кричал отец. Его гулкие шаги прогрохотали по лестнице.
— Ты опять это делаешь, — он не смотрел на неё, поправляя очки. — Спускайся.
Ужин проходил в неприятной тишине, нарушаемой только звоном посуды, стуком вилок и ножей. Лера ковыряла гречку, чувствуя, как Голос неумолимо тянет её обратно к окну. Даже мысленно она почувствовала, что шторы у миссис Дорониной колыхнулись.
— Мне кажется, с соседкой беда, — в какой-то момент неожиданно вырвалось у неё.
Тарелка матери звякнула о стол. Отец сразу насторожился, крепко сжав вилку в ладони, и враждебно произнес:
— Хватит, Лера. Мы не будем это обсуждать.
— Но я вижу...
— Ты ничего не видишь! — большой кулак отца с грохотом ударил по столу, вызывая звон посуды. Гречка подпрыгнула на тарелке. — Ты заболела... У тебя богатое воображение... Ты слишком много воображаешь... — с нажимом в голосе зло сказал он. — Понимаешь?... Мне приходится слишком часто тебе об этом напоминать.
Они боялись. Она знала это по тому, как мать до дрожи сжимала вилку белыми костяшками, как и в тот день, когда Лера рассказала о своем сне про аварию на дороге. А через неделю дядя Миша действительно разбился.
Лера решительно встала из-за стола, не доев. Чтобы как-то отвлечься от своих необъяснимых ощущений и смущающих разум мыслей, она прошла в ванную комнату, плеснула ледяной водой в лицо и поднялась наверх в свою комнату, где ее немного успокоил родной запах лаванды и старых книг. Она разделась и хотела лечь в постель. Внушения отца давили на нее, она чувствовала себя жалкой, слабой, никому не нужной, нелюбимой.
Но Голос звал. Она не выдержала и подошла к оконному стеклу: шторы у миссис Дорониной теперь были слегка приоткрыты. В щели мелькнула тень, угловатая, слишком крупная для старушки.
Голос взвыл.
Лера нервно натянула куртку поверх пижамы, тихо спустилась через черный ход. Все ее чувства были обострены. Что-то хрустнуло под ботинком, заставив еще более напрячься, и это напряжение уже не спадало. Дом соседки стоял темным, но входная дверь слегка приоткрылась на ветру. Запах гнилых яблок стал удушающим.
— Миссис Доронина? — громкий шёпот Леры повис в пустом темном коридоре.
Наверху неприятно скрипнула доска. Лера осторожно поднялась, ведомая Голосом, который теперь призывно звал, показывая дорогу. Дверь в спальню была распахнута. Луч уличного фонаря выхватил кровать, шкаф с выдвинутыми ящиками, и... Тень.
Не человеческую. Существа с слишком длинными руками, склонившегося над старинным комодом. Его сгорбленная спина дыбилась острыми шипами, а когда оно обернулось, Лера увидела лицо... Точнее, его отсутствие. Там, где должны быть глаза, зияли воронки, как черные дыры, затягивающие свет.
— Ты... видишь меня? — голос существа звучал как скрежет стираемых букв на доске.
Лера не закричала. Не смогла. Голос внутри неё вдруг развернулся щитом, выжигая страх.
— Уйди, — грозно прошептала она, и неведомое существо вздрогнуло.
За спиной Леры что-то грохнуло. Она обернулась — на полу лежала фотография в разбитой рамке. Миссис Доронина в молодости. Когда девушка подняла глаза, существо исчезло.
Но на подоконнике, куда падал свет, четко виднелись следы, словно кто-то макнул пальцы в сажу и прижал к дереву. Отпечатки складывались в символ: круг с тремя крючками внутри, похожий на якорь.
Миссис Доронину Лера нашла в углу комнаты в помутненном сознании и с переломом ноги. Она бормотала невнятным голосом что-то про «невидимого вора». Лера вызвала врачей, полицию.
Уже глядя из своего окна на полицейские машины, освещавшие всю округу, пока полицейские прочесывали местность, разминала в кармане клочок бумаги. На ней она срисовала тот самый символ.
Голос молчал. Впервые.
Но теперь она знала, он не просто показывал. Он предупреждал.
А родители молча положили перед ней брошюру. «Частная клиника. Лечение шизофрении».
Лера улыбнулась печально, пряча рисунок с якорем. Она наконец-то поняла, что переросла их страхи.
Тьма за окном шевельнулась, будто в ответ.