Княжна улыбается в ответ, — почти против воли, настолько велика сила связывающих этих двоих чувств — и бьет ладонями по плечам Камео.
- Брось. Я серьезно. Ведь все произошло…
- Все произошло, потому что Аларик сам сделал такой выбор, - жестко сказал Камео. - Он выбрал подобную возможность.
Камео так крепко прижал Кейтлин к себе, что вампиресса будто дыхания лишилась.
- У силы есть цена. В данном случае эта цена — смерть. И когда Аларик вернется, он станет лишь сильнее, - прошептал Камео, и ледяной шепот сплетается с голосом ветра за серыми стенами Храма.
Княжна смотрит в эти разномастные глаза, почти безумные.
- Он так важен для тебя? - почему-то сама эта мысль леденит кончики пальцев.
- Благоговение, вот что я чувствую. Так будет точнее.
Любопытный ответ, жрец. Вот оно что. Благоговение.
- И ты не простишь ему слабости? Не простишь, если он не сможет вернуться? - вампиресса почти мурлыкала. Тонкие пальцы касались исчерченных лиловыми прожилками век дроу. Лиловых, как и бархат ее юбки.
Жрец вновь улыбается. Он знает, что слова Кет — не обвинение. Лишь горечь от осознания правды. Ведь правители действительно не имеют права на слабость.
Но его принц — исключение. Он всегда был исключением. Он сделает больше, чем смогли бы другие, чтобы вернуться. Своей волей он, кажется, способен горы обращать в пыль. Быть опорой, быть водой и хлебом, питающим свой народ — истинный долг правителя, и Его Высочество Аларик Астис справляется с ним прекрасно, жив он или мертв.
- Мне страшно, - шепчет Кейтлин. - Что, если мой народ не захочет услышать меня?
- У них нет выхода, - Камео гладит волосы своей женщины. Лаская, утешая. - Ты справишься. Ради них.
Густой, медовый запах свечей обволакивал, и Камео и Кейтлин позволили себе немного покоя. Они сидели молча на холодном каменном полу, обнявшись, под равнодушным не-взглядом Волка.
***
"Ты уверен?"
Кейтлин с неким сомнением смотрит на нож в руке жреца. Этим самым ножом совсем недавно Камео резал гранат, который они ели вместе, пачкая руки и губы багряным соком, столь похожим на кровь.
"Главное в проведении ритуала — цель, а не внешние атрибуты."
Жрец совершенно спокойно вытирает лезвие чистым льняным полотном, но в глазах его мерцают искры смеха.
Так странно, подумала вдруг княжна. Неужто я уже учусь понимать его?
- Ложись.
Верно было бы облачиться в ткани темно-зеленые и янтарные — цвета вампиров. Но выбирать в данный момент возможности не было, и князь, в черной одежде, испачканной кровью — и его собственной, и чужой, - опускается медленно на белоснежную шкуру северного медведя, лежащую на холодном полу Храма.
Камео шепчет призыв, сшивая сухую кожу зверя и живую кожу вампира на костяшках пальцев. Когти медведя глухо ударяют о серый камень. Запах крови, смешанный с медом тающих свечей, становится сильнее.
Кейтлин касается кончиками пальцев губ, будто запечатывая их. Она видит, как бледен ее брат от боли, духовной и физической. Но, как любящая сестра, она не имеет права мешать его мести.
"Помоги ему."
Сознание жреца сейчас — черный и багряный морок. Но вампиресса уверена: он ее услышал.
Пока княжна касается своих губ, Миррэ, склонившись, целует побелевшие губы ее брата. Затем садится вновь, болезненно-ровно, неподвижно — как неподвижно сидела она часом ранее, сжав руку своего мертвого принца.
Камео поднимается на ноги, шатаясь, и тяжело приваливается к стене.
Ашер сжимает ладони, тело его выгибается судорогой. Змеями под кожей вздуваются вены, и князь шипит сквозь сцепленные зубы. А шкура медведя, будто храня еще в себе дух зверя и его волю, смыкается на теле вампира.
***
Я застыла, прислонившись к дверям операционной.
Я смотрела на Дьяра и Луку, которые стояли возле Аларика — у головы и в ногах.
Разумеется, мне было известно, что оба правителя намерены сражаться плечом к плечу с дроу против подлых тварей, убивших моего принца.
- Я должен быть там, - спокойно сказал Дьяр Его Величеству, и слова эти были, будто тяжелые камни.
- Мы должны, - поправил правителя Дьяра дракон. - Даже невзирая на то, что дроу не нужна помощь, чтобы убивать.
Те дороги, что два этих воина прошли вместе с моим супругом, привели их к верному решению. Я приветствовала любую помощь, которая поможет восстановить Равновесие.
Дьяр был в бешенстве, а Лука… Кажется, он откровенно не верил глазам своим. И я не верю, что мой сумасшедший принц может быть мертв. Эта сопричастность моим собственным чувствам утешает и дарит тепло.
Двое мужчин поворачиваются ко мне, и я едва заметно склоняю голову. Оба они облачены в серое и полны скорбью.