Жрец, прищурившись, смотрел на Миррэ. Глава силового ведомства была сейчас так бледна, будто в ее венах текла не кровь, но ядовитый сок аконита.
- Поделишься с нами?
Риан говорила тихо и спокойно. Камео и Кейтлин вынуждены были признать, что озвученный ею план безупречен в своей жестокости.
- Вы уверены, что эта женщина… согласится? По сути, ее просто используют.
Миррэ улыбнулась едва заметно, холодно и хищно, и вампиресса испытала непреодолимое желание забрать немного ее уверенности для себя.
- Кейтлин, вы ведь можете скрыть чарами присутствие воинов дроу? И Камео, разумеется. Уверен, он не желает, чтобы вы лишний раз подвергались опасности.
***
Миррэ, несомненно, гораздо привычнее чувствует себя в казарме, а не в кабинете, подумала княжна, разглядывая более чем аскетичную и строгую обстановку.
- Присаживайтесь, отдохните немного.
Даже не взглянув на нее, генерал направилась к столу, взяла лежащие на углу бумаги (возможно, принесенных в ее отсутствие) и стала их просматривать. Дроу пробегала глазами строки, и на лице ее отразилось… удовлетворение. Не удовлетворение от того, что ты смог сберечь нечто очень важное, а жестокая радость, когда ты узнаешь, что месть твоя свершилась.
Кейтлин, опустившаяся бесшумно на край простого дубового кресла, из-под ресниц наблюдала за Миррэ. Она была рада, действительно рада, что ее брат нашел гармонию. Смог забраться под кожу этой итилири, чьи глаза так холодны. Конечно, Камео — ее Камео — также не был примером добродушия и веселья, но вампиресса просто не представляла, как бы она смогла растопить весь лед Миррэ.
Возможно, выпить с ликером или шерри?
Кейтлин сжала руки так, что побелели костяшки. Что за глупости ей приходят в голову? Несомненно, ей помогла бы порция вина с кровью (или даже несколько порций), дабы успокоиться, но ей предстоят слишком важные дела. Она должна справиться с этим сама.
Раздался стук в дверь. Слишком быстро, по мнению Кейтлин. Неужто Эару, которого приказала вызвать глава силового ведомства, уже явился?
Эару, с его белоснежными волосами и почти прозрачными зелеными глазами, вызвал у Кейтлин доверие - и вампиресса посчитала это добрым знаком.
Воин застыл перед своим командиром, молча ожидая ее слов.
- Со своим отрядом ты должен обеспечить безопасность Ее Светлости Кейтлин. - Взглядом генерал Риан указала на княжну. - Она станет держать речь в Собрании Орлеаса. Вас не должны видеть посторонние. Потому Ее Светлость применит особые чары невидимости.
Эару склонил голову. Его взгляд оставался совершенно непроницаемым.
***
За столом в этот вечер лишь пятеро. Его Величество говорит, что воины итилири злы и раздражены. Они ждут возвращения своего командира.
- Сегодня, - сказал король, почти не притронувшийся сегодня к еде.
Мое сердце замерло, а кровь, кажется, стала густой, будто мед.
- Сегодня, - эхом произносит королева. Она протягивает руки к медному кофейнику, и ее опаловые ноготки тускло сверкают в мерцании свечей.
Мои родители несколько мгновений смотрят в глаза другу другу, а затем касаются моих рук. Отец — правой, матушка же — левой. Я в ответ сжимаю их ладони. Это восхитительная новость.
И неважно, что случится после.
После — король рисовал знак пустоты на безупречно чистом полу операционной, и его кровь была почти черной. Я кусаю губы. Моя кровь — алая.
Пустота. Все и ничто.
Переход открывается туманным маревом. Я слышу запах соли, и чувствую, что по моим щекам текут слезы. Это запах кожи моего мужчины.
Матушка, строгая и спокойная в своем белоснежном платье, легко обнимает меня за плечи, и я заставляю себя успокоиться. Сейчас не время для истерик и слабости.
Король и королева подходят к Аларику, и болезненная нежность в их взглядах почти ощутимо ранит меня. Илиас касается тела своего сына. Кладет руку на ребра, туда, где была его печень, и кровь короля струится все сильнее, пропитывая ткань рубашки. Затем Ее Величество, холодная, будто застывшая, кусает свою ладонь, и ее кровь пачкает черный бархат платья.
Мирабелла ранее объяснила мне значение ритуала. И мне было известно, что эта боль должна напоминать о ее материнских муках, когда она рожала своего сына. Ее Величество кладет руку на грудь Аларика — туда, где билось его сердце.
Когда я увидела, как Аларик, одетый в свой темный военный мундир, поднялся и сел на хирургическом столе, я едва не лишилась чувств. Горькая радость захлестнула меня, и я подумала, что все не так уж плохо. По крайней мере, я смогла увидеть, как вновь разжимаются эти сильные, длинные пальцы, исчерченные шрамами. Будучи слеп, как и Волк, он ничуть не выглядел слабым. Этим рукам даже в смерти не хватало мечей.