Из тени, в которой скрывается статуя, на меня насмешливо смотрят серебристые глаза Мудрейшей. Я не имею права проявить слабость.
И я иду вперед. Мягко и медленно ступаю между изящными телами. Подол платья, повинуясь движению неслышного ветра, вздымается, обнажая икры. Несколько раз я ощущаю прикосновение холодной чешуи к коже. Змеи на мгновение обвивают мои щиколотки — и вновь скользят по мрамору.
Я понимаю, почему для целительниц такое важное значение имеют тренировки гибкости и баланса. Сейчас я не должна причинить вред ни себе, ни змеям.
Тусклый свет льется сквозь высокие стрельчатые окна, отражаясь в застывших глазах — опаловых, зеленых, исчерченных тонкими алыми сосудами.
Когда я уже почти могу коснуться пальцами статуи Мудрейшей, мою ногу пронзает дикая, жестокая боль, и просыпаюсь от собственного крика.
Резко поднявшись на нашей с супругом кровати, я откинула покрывало. На моей левой икре мерцал рисунок белой змеи с глазами из жемчужин, будто вплавленных в кожу.
Глава 5.
- Что это значит, мед мой?
- Знак особой благосклонности Мудрейшей.
Эти слова — правда. Но полная ли, я оставлю в тайне. Пока что.
- Не больно? - спросил Аларик. Я накрыла ладонью его руку, которая осторожно гладила мою кожу.
- Нет, - улыбнулась я. - Просто это странно.
- Что именно? - супруг поднял на меня взгляд, и я вновь плавилась от счастья. Я могу видеть его, слышать его голос.
- Обычно такие знаки, если и появляются на теле целительницы, то после того, как девушка в первый раз роняет кровь, или после первой ночи с мужчиной.
Аларик засмеялся. Мой сумасшедший принц уютно устроился на кровати. Его голова покоилась на моих коленях, и это было так правильно.
- Я был мертв, и я вернулся. Потому, в некотором роде, можно сказать, что у нас была первая ночь.
Горячая вода пахла мятой и розмарином. Я вновь нежилась в объятиях своего мужчины, и молочный дым его сигарет растворялся у стекол высоких дверей, за которыми все так же безумствовал дождь.
- Если еще раз ты поступишь подобным образом, оставив меня в неведении, ты больше никогда не увидишь меня, супруг мой. Ты веришь?
Я завожу руку назад и едва ощутимо царапаю скулу своего мужчины. А он в ответ целует мои пальцы.
- Ты убьешь Дара? - спрашиваю я.
- Разумеется, - я чувствую лед в этом низком, хриплом голосе.
- А если…
Я провоцирую своего мужчину сознательно. И наслаждаюсь этим.
- Вернусь еще раз. А затем еще раз. И еще. Столько раз, сколько потребуется. Конечный итог предрешен, - спокойно говорит Аларик.
Мой проводит кончиками пальцев по моей шее. Его ладони скользят выше, закрывая мне глаза, и вдруг я понимаю, что Аларик хочет сказать мне.
Мертвая вода почти смыла с его кожи линии, растворила нити Изначальной. Смыла предопределенность.
Он заслужил право решать сам.
Я могла бы спросить, насколько сильна была боль моего супруга, когда пустота внутри него заполнялась, когда мертвая вода сковывала его, но ответ мне известен.
Очень больно.
- Я хочу запеченной рыбы с лимоном. А я ведь никогда особо не любил это блюдо. - Аларик обнял меня, привлекая еще ближе. - Побочный эффект. Интересно, кто из мертвецов, чью силу я забрал, любил рыбу?
- Ничего страшного, родной мой, - говорю я. - Очень скоро ты вернешь свою собственную силу. А пока — что сказать. Рыба полезна.
После, уже одевшись, мы пьем кофе.
- Иногда я думаю, что этот напиток мог бы поднимать мертвых гораздо эффективнее моей крови.
От неожиданности несколько мгновений я молча смотрю на своего супруга, а затем смеюсь, уткнувшись в его плечо.
Я ставлю чашку на пол и крепко обнимаю Аларика, отвечая на его объятие. Будто стилет под ребра — я не слышу биение его сердца. И вспоминаю.