***
Лязг металла о камень.
Я высока, но все равно клинки Аларика велики для меня и неудобны. Но уверена, я научусь правильно держать их.
Сеттари, Карс и Шерран, повинуясь воле короля, присоединяются к нам по дороге в лазарет. Я смотрю в лица воинов, и сердце мое преисполняется темной, ледяной радостью.
Я смотрю на Илиаса. На Миррэ и Камео. Сейчас, как никогда, я совершенно ясно вижу их суть.
Пустота и голод. Если вампиры голодны до чужой жизни, то дроу необходима чужая смерть и чужая боль. И это прекрасно: проявлений слабости и слов сочувствия я бы не вынесла.
Кожа дроу стала белее лепестков ядовитых лилий, губы приобрели оттенок синевы, а черты хищно заострились. Их холодная ненависть была для меня поддержкой не меньшей, нежели мягкие прикосновения отца и матушки.
Эти пустые сосуды должны быть наполнены, спокойно подумала я. Они будут наполнены проклятой кровью веров.
Острое крошево разбивалось о стекла. Светило — старое, тусклое золото — спряталось за серыми тучами, будто не желая смотреть на мертвого Аларика. Я же, напротив, не могла оторвать взгляд от его лица.
Мой возлюбленный. Мой друг. Благословенное заражение в моих венах. Мой сумасшедший принц.
Я никого не могла обвинить. Никто не виноват в том, что ублюдок Дар смог воспользоваться Глазом Морана.
Никто. Кроме меня.
Тишина и боль струились за нами, будто горький полынный дым. Дым этот застилает мне глаза, и в какой-то момент я не вижу ничего, но меня возвращает запах. Соль и сандал.
***
Сегодня моим способом обрести гармонию стала забота о супруге.
Когда Аларик лежал на операционном столе, я попросила оставить нас вдвоем. Сейчас мне не требовалась помощь.
Матушка и отец не приветствовали это решение. Но они знали, что мне необходимо, потому удалились с Илиасом и Мирабеллой. Им не повредит подкрепить свои силы, ведь нам предстоят ритуалы разговоров со Змеей и Хааном, но кто способен думать о еде в этот момент?
Король позволил мертвым воинам остаться со своими женщинами. Сеттари, Карс и Шерран не могли уйти. Я чувствовала их боль и сожаление.
А вот Ашер, Кейтлин, Миррэ и Камео исчезли. Я вздохнула. Узнаю у князя о зеленом камне позже.
Я оставила клинки в углу операционной с равнодушно-мятными стенами. Возле них на пол ложится рубашка Аларика, которая отправится позже в тайник.
Третья кровь. Третья реликвия.
Я тщательно мою руки и омываю Аларика. Его лицо совершенно такое же, как в моем видении - не то мертворожденный, запертый крик боли, не то чистая радость.
Никогда еще мои швы не были столь ровными. Вдох и выдох. Стежок. Еще один. Ты обещал, что мы вместе насегда. А значит, так и будет.
Я наложила специальные повязки на поврежденные ребра, как сделала бы, будь он жив. Коснулась щеки супруга кончиками пальцев.
Повезло не тебе? Не страшно. Еще будет возможность отомстить. Ты справишься. Мы справимся, родной мой.
Я кричу, до боли в горле, срывая голос. Меня охватывает жуткая злость оттого, что мой мужчина не может обнять меня. Оттого, что я не могу услышать его.
Так забавно, неожиданно подумалось мне. Может быть, похищение наследника магов было лишь хитростью, призванной распалить ненависть дроу? Вряд ли Дар смог бы убить Аларика, не окажись тот в Орлеасе? Эта тварь знала о своем преимуществе.
И мои сигиллы оказались бессильны.
Я сажусь на пол. Я смеюсь — и не могу остановиться. Как, оказывается, легко сказать — оказались бессильны. Я оказалась бессильна.
Когда в операционную неслышно вошли королева и моя матушка, я сидела неподвижно, прижимаясь щекой к руке Аларика.
Леди Сиенна, разделяя мое отчаяние, в своей безупречно-белой юбке села рядом, обняв меня, а Ее Величество подошла к сыну. Она вновь коснулась его волос, и острые ногти на ее руке сверкнули в ярком свете ламп. Я понимала, почему она молчит. Никакой крик и никакой плач не мог облегчить боль ее потери.
Я и сама не преуспела в этом. Горло ужасно саднит, но легче ничуть не стало.
- Что же. Приступим, - глухо сказала Мирабелла.
***
У любви и смерти суть одна. Любовь и смерть — реки. Бурные и жестокие. Спокойные и застывшие. Всепоглощающие и всепрощающие.
Любовь и смерть гостят сегодня в Гранатовом доме. Серыми змеями скользят они по серым камням, тончайшей выделки коже ковров и тяжелому бархату. Свиваются у ног Серой принцессы, на лице которой — кровь, пролитая в знак скорби. Неподвижные, холодные взгляды молочно-белых глаз наблюдают за Миррэ и князем вампиров, за их переплетенными пальцами. Боль, разделенная на двоих, становится почти выносимой.