— Клятая духота, — ворчал здоровяк Заруб, вытирая пот со лба. — Дышать тяжело.
— Такая влажность, я словно вернулся в родную Ойкумену, — лейтенант Одел, в отличие от остальных был весел. — Мне кажется или это деревья греют воздух?
— Должно быть, зимой в дубраве тепло, как летом, — сказал Теофраст. — Неудивительно, что большинство фриссов ушло сюда.
На подходе третей ночи в Каменной Дубраве, разведчики наткнулись на следы лагеря. Под каменными листьями все еще теплилось кострище.
— Они не станут нападать, пока не нагрузим кубаков Янтарем, — сказал Вимутье.
— Надеюсь, вы ошибаетесь, — сказал Тео. — И мы не встретим местных совсем.
***
Йоран всматривался в полумрак царивший среди светящихся деревьев. В паре с ним в дозор поставили Теофраста, но он не замечал ничего необычного.
— Целитель Нуак рассказал мне про твою мать. О ее встрече с командующим здесь, в Каменой Дубраве.
— Он не соврал.
— Нуак говорит она была изгнанницей. Ее прогнали из Копья девы?
— Местные боялись ее. Она слышала Янтарные линии, а Янтарь слышал ее.
— И что это значит?
— Ничего хорошего. Ни для нее, ни для ее народа.
— Где сейчас твоя мать? Она…
— Тише, — сержант выхватил лук. — Слышишь?
Теофраст прислушался. Лишь убаюкивающее дыхание деревьев.
— Кто-то на деревьях. Буди всех.
Йоран пустил стрелу в переплетение веток. Раздался приглушенный крик, полетели стрелы. Теофраст побежал к лагерю.
Хватаясь за оружие люди выходили из палаток. Огнеметатели из Янтарных Следопытов спешно одевались в асбестовые доспехи. Барон Гюро приказал жечь деревья.
— Безумие, — кричал Вимутье, заряжая арбалет. — Если начнется пожар, мы сгорим вместе с лесом.
— Не начнется, — шипел барон Гюро сквозь позолоченную маску. Слуга уже принес ему доспехи и помогал одеться. — Уводите кубаков вперед. И не мешайтесь под ногами.
Очередная стрела попала барону в плечо, пробив кожаную куртку. Он с размаха ударил слугу, обложив бранью за нерасторопность.
— Щенок! Специально не шевелишься, чтобы меня прикончили? — барон переломил древко стрелы, прошедшей насквозь. — Зови лекаря, выродок.
— Я здесь, барон, — Теофраст отложил лук в сторону и взялся за лекарскую сумку.
Над головами свистели стрелы, неподалеку ревели огнеметатели. Вытащив остатки древка из плеча барона, Тео наложил тугую повязку. Рану нужно зашить, но времени не было. Слуга наконец нарядил барона в доспехи.
— Если переживем поход, лекарь, — сквозь боль, сказал барон Гюро. — Всемогущие Власти тебя возвысят, даю слово.
— Раз так, давайте его переживем.
Тео подобрал свой лук и побежал помогать запрягать кубаков.
Рогатые звери паниковали. Трясли мохнатыми мордами, норовили боднуть и лягнуть наемников. У воинов крепости получалось лучше, и караван все же сдвинулся с места, прочь от всполохов огнеметателей и нескончаемых стрел фриссов.
Ветви плавились и шипели. Но не горели. Огонь лишь ласкал каменные дубы. А те кто на них сидел — взгорали ярко. И фриссы отступили. Часть налетчиков свалились с деревьев. Окруженные, не смогли оказать серьезного сопротивления.
После непродолжительной схватки, в живых осталась только молодая девушка и седой старик. Девушка была высокой, на целую голову возвышавшаяся над окружившими ее солдатами, грубым лицом, но красивыми и ясными глазами. Старик же был крохотным и тощим, с копной седых волос и бородой подвязанной на затылке.
— Бармьятид! — кричала девушка, прикрывая старика телом. — Бармьятид!
— Сожгите их, — барон Гюро держался за раненное плечо.
— Она просит пощады, — сказал Йоран.
— Пощады? — нахмурился Вимутье. — Впервые вижу, чтобы фриссы просили пощады.
— Вхап дгмет ат финдрав! — голос девушки охрип. — Финдрав!