— Кончайте этот балаган, — барон поднял руку для команды стрелять, сквозь стальные пластины просочилась кровь.
— Она говорит, что поможет найти Янтарь. Пленные могут быть полезны.
— Или опасны, — хмыкнул Жоа Вимутье. — Откуда вам известен язык фриссов?
Йоран молчал.
— Сначала уроженцы Тал’Реги, теперь фриссы, — рассмеялся Вимутье. — Простите господа, но кого еще из врагов Всемогущих Властей можно найти в отряде Обрученных с пеплом?
Девушка фрисс подняла руку указав на барона Гюро.
— Дёмт, — сказала она. — Хан ер демсдерт!
— Что она говорит? — хрипло посмеялся барон. — Она меня прокляла?
— Сарёт, форкалет. Йогкан спаре!
— Говорит, что вы обречены. Ваша рана… Испорчена.
— Вздор. Царапина.
— Не хочу разжигать мрачные думы, но даже царапина может быть смертельно опасна, если ее оставила стрела Фриссов, — сказал Жоа Вимутье.
— Девушка может вас спасти. Исцелить.
— У нас уже есть целитель, — ответил барон. — И искателей Янтаря в достатке. Сожгите их.
Крики эхом пронеслись по Каменной дубраве.
***
Привал сделали только к наступлению следующей ночи, когда место схватки с Фриссами осталось далеко позади. В этот раз Теофрасту досталось право выспаться. Но стоило лечь, как в палатку кто-то вошел.
— Йоран?
— Не спиться, — сержант сел на край походного лежака. — Ты спрашивал, что стало с моей матерью.
— Да? После нападения фриссов, мысли были уже не о том.
От Йорана пахло спиртным.
— Мы убежали из крепости Сива, когда я был младенцем. Долго скитались по стране, пока нас не поймали — мать была высокой и стройной, даже выше, чем я сейчас. Только дурак не понял бы, что она из фриссов. Хотели отправить в Бурые Шахты, что на востоке. Но нам повезло. Ее приметил граф Базиньи, взял к себе служанкой. Он был неплохим человеком. Добрым и со мной, и особенно с матерью. Ему я обязан выучке в военной академии.
— Похоже она была женщиной необычной красоты. Раз покорила сердца целых двух графов.
— Многие трепались, что мать его приворожила. Те, кто слышат Янтарные линии, умеет открывать двери с той же легкостью, что и сердца.
— Какое-то ученье северных народов?
— Скорее религия. Забытая, опасная и запретная. Не думаю, что сам до конца все понимаю, хоть мать постоянно рассказывала о них.
— Ты тоже слышишь эти… Линии?
— Она учила меня. Пыталась. Похоже, во мне было недостаточно ее крови.
— Кровь любимой, — задумчиво прошептал Теофраст. — Кровь дарующая покой.
— Что ты сказал?
— Нуак как-то упоминал, что командующий крепости, часто говорил — лишь кровь любимой, может даровать ему покой.
— Под конец мать свалила кондрашка. Почти неделю она лежала прикованная к постели, и на устах ее те же самые слова, — Йоран отвел взгляд в сторону.
— Она просила тебя о чем-то? Просила встретится с отцом?
— Да. Встретится. И даровать ему покой.
Сержант поднялся и вышел из палатки.
***
Через неделю, путники наткнулись на изувеченное тело лося. Огромного, высотой почти с крепостную стену, на рогах могла уместиться рыбацкая барка. За весь поход они не видели ничего подобного.
Задняя половина зверя отсутствовала. Судя по следам крови, тот кто ее оторвал, утащил ее в глубь леса, на север. Туда, куда лежал путь Янтарных Следопытов.
— Фриссы постарались? — предположил лейтенант Одел, стоя у громадной туши.
— Фриссы аккуратны, они не станут бросать столько добра, — опираясь о копье, ответил немолодой разведчик Вилон, с лицом, покрытым рытвинами от оспы. Он первым обнаружил мертвого зверя. — Дикари разделали бы лося, забрали шкуру, мясо, сухожилия и кости.
— Тогда кто мог сделать такое? — спросил сержант Йоран.
— Хозяин леса, — прицокнул Вилон и сплюнул жевательный табак на землю. — Аяр аф Скофн.
— Медведь размером с гору? — спросил Теофраст.
— Господа, это всего лишь легенда, — рассмеялся Жоа Вимутье.