— Никогда бы не подумал, что барон из тех людей, что оставляет потомство. Не менее удивлен, что вы об этом осведомлены, Теофраст.
— Находясь на пороге смерти, пациенты становится слишком откровенными.
— Дети, это свет жизни, да. Но стоит заметить, на другой чаше весов мы с вами. Еще пара недель продвижения на север и можем остаться на зимовку прямо здесь. Прибавьте сюда факт, что благодаря невероятным качествам сержанта Йорана, мы заключили сделку с мифическим созданием. Обменяли жизнь, так сказать, на отсутствие в досуге охоты на лесных зверушек. Вы ведь еще помните как они приятны на вкус с правильными специями?
— Тут нечего думать, — процедил Йоран. — Речь идет о детях этого выродка.
— Достоин ли кто-то страдать за грехи своих отцов?
Повисло молчание.
— Не думаю, что смогу рискнуть своими людьми, в попытке сохранить жизни незнакомым ребятишкам, — сказал Жоа. — Вы уж простите.
— В дне пути есть богатая жила Янтаря, — вздохнул Йоран. — Ее будет достаточно, чтобы загрузить кубаков.
Жоа Вимутье присвистнул:
— С такими познаниями вам стоит выдвинуть свою кандидатуру на место лидера Янтарных Следопытов, когда барон отправиться в лучший из миров. Поделитесь секретом, откуда вам это известно?
— Моя мать слышала янтарные линии, — ответил сержант. — А они слышали ее. И с тех пор, как я принял сделку Аяр аф Скофна, я тоже их слышу. По настоящему слышу.
***
— Как ваше самочувствие, барон?
— Неужели, в Империи Тал’Рега принято интересоваться у трупов, как они себя чувствуют?
Лекарь Обрученных с Пеплом осматривал пораженные ядом участки тела, за ночь они заметно увеличились.
— По всем признакам, вы все еще живы.
— На долго ли.
Тео уколол ножом палец Томаша Гюро, на той руке, которая все еще была ему подконтрольна.
— Чувствуете?
— Почти не чувствую.
— Головные боли?
— Нет, но все как в тумане.
— Под конец, если боли вернуться и станут невыносимыми, могу дать вам дозу морфия. Она подарит последний сон. Все, что смогу для вас сделать в текущих условиях.
— Прибереги его для живых, лекарь.
В шатре больше никого не было. И слугам, и приближенным, Томаш Гюро приказал оставить их с лекарем наедине. Нагое тело барона прикрывал меховой плащ, но это было не то что бы необходимо — он больше не чувствовал ни холода, ни тепла.
— Не это ли испытывают Пустотелые?
— За исключением атрофии конечностей и резких головных болей.
— Слышал, в Империи Тал’Рега знать носит золотые ошейники, служащие клеймом непокорных смерти. Если не ошибаюсь, их жизни извлекают, когда приходит время, и сохраняют в хрустальных сосудах. Такая «жизнь» может продолжаться столетиями, и даже обрести новое, механическое тело. Учили ли тебя в Морбусе, коллекционированию жизней?
— Наука о коллекциях трудна в освоении, мне она покарались лишь в теории. Но даже будь я самим Магистром Коллекций, без специального оборудования, сохранить вашу жизнь невозможно.
— Думаешь, я бы избрал веками томиться тенью заключенной в стеклянной банке? — с трудом усмехнулся барон. — Нет. Лучше забвение.
— За похожие мысли меня и изгнали из Империи.
На следующий день, жилу Янтаря, о которой говорил сержант Йоран, действительно обнаружили. И находилась она на глубине почти трех метров, а не у самой поверхности.
— Как же ты почуял ее? — спросил шевалье Дижон. — Не похоже на обычную удачу.
— Иногда, удача — всего лишь удача, — ответил Йоран. — И ничего больше.
— Брешишь. Нас годами натаскивал сам Реконструктор Смерти, напаивая мерзкими отварами и порошками, дабы раскрыть чутье на Янтарь, — рычал шевалье Умберт. — А этот сыч просто ткнул пальцем в землю, и отыскал богатейшую жилу.
— Мы найдем тебе применение, сынок. Негоже растрачивать таланты среди наемников. Всемогущие Власти щедры и справедливы. — впервые барон Гюро был доволен.
Следопыты отделили землю от драгоценного и опасного вещества, стараясь не задеть тысячи тонких корней. Аккуратно разделили жилу резаками с алмазными гранями и погрузили в цистерны на спинах кубаков. Когда последний зверь был загружен, в яме оставался Янтарь. Барон приказал собрать остатки и распределить между воинами. Приближенные уверяли, что это не безопасно, но Томаш Гюро был непреклонен.