– Символично. – Федюня с сосредоточенным видом рассматривал изображение. – Это ведь ты, Ромашка. А вырывающийся из клетки ангел – твой внутренний протест, рвущийся наружу.
– Не знаю, Федюнь. – Аня закусила нижнюю губу и поспешно сунула рисунок в рюкзак, точно увидела на нем вдруг нечто постыдное и не предназначенное для чужих взглядов. – Может, ты и прав.
Она вздохнула и вдруг ни с того ни с сего начала исповедываться в этом. Федюня все понял сам. Он не только большой и неуклюжий романтик, но еще и хороший друг. Ведь друг – это тот, кто чувствует твою боль как свою собственную. У друзей одна душа на двоих, потому и болит она вдвойне сильнее.
И когда настало время прощаться, Аня засобиралась, еще не зная, куда пойдет. Она несколько раз уронила рюкзак, потом никак не могла попасть ногой в растоптанный кед. Все это время Федюня не делал попыток помочь ей. Наконец он не выдержал:
– Стой, Ромашка!
Аня так и замерла на одной ноге, опершись рукой о стену с желтыми обоями.
– Разувайся и проходи в мою комнату. Я ведь вижу, что тебе некуда идти.
– Некуда, – едва слышно пропищала Аня, чувствуя, как к горлу подступает ком, а глаза начинает щипать от слез. – И Даня до сих пор не позвонил.
Она выпрямилась в полный рост, едва доставая при этом до Федюниного плеча.
– У тебя макушка двойная, – невпопад вставил друг. – Ты должна быть счастливой.
– Что? В каком смысле?
– Не важно. Ты давай разувайся, – повторил он и вышел из тесной прихожей.
Аня запрокинула голову, пытаясь успокоиться. И у нее это даже почти получилось.
Почти.
Комната у Федюни была просторной, обставленной по принципу минимум мебели – максимум пространства. Никаких разбросанных носков и одежды на спинке стула. Большой шкаф-купе, двуспальная кровать, компьютерный стол с двумя мониторами и огромным гудящим блоком под столом, кресло на колесиках и два табурета. Пейзаж за окном скрывали римские шторы нежного салатового цвета.
– Уютно тут у тебя.
– Да уж, в сравнении с квартирой Димона просто Версаль, – хохотнул Федюня и быстро смахнул в ящик стола какой-то журнал. – Сейчас быстренько скину фотки с флешки, и я весь твой.
Ане казалось, что Федюня перед ней оправдывается за скудность обстановки, не понимая, как она счастлива, что еще одну ночь сможет провести в тепле квартиры, а не на железном стуле в зале ожидания вокзала.
– Если нужно в душ, иди. У нас есть еще час или даже полтора.
Этому предложению Аня обрадовалась едва ли не сильнее, чем самой ночевке. Уже стоя под горячими струями, она услышала, как хлопнула входная дверь и заговорил женский голос. Федюня ведь сказал, что еще час никого не будет дома. Сквозь шум воды невозможно было различить приглушенный разговор. Если выключить воду, станет понятно, что она подслушивает. Либо придется сразу же выйти.
Сердце ее быстро забилось. Ей показалось, что тот, кто тихо говорил за дверью, в данный момент решает ее участь на ближайшую ночь. Вскоре наступила тишина, и как Аня ни прислушивалась, больше ничего не было слышно. Наверное, поэтому робкий стук в дверь так ее напугал, что она едва не подскочила на месте.
– Ромашка, ты закончила?
– Да, уже выхожу. Кто-то пришел?
– Это мама, не волнуйся, я ей все объяснил.
Аня вытиралась полотенцем, наслаждаясь запахом кондиционера для белья, вспомнив, что точно таким же кондиционером пользуется ее сестра. После смерти мамы они почти не разговаривали с Мариной. Да и о чем можно говорить с человеком, который ее не понимает? Марина запрещала ей буквально все, и Аня жила как в клетке.
– Ромашка, у тебя все в порядке? – На этот раз Федюня постучал чуть громче. Вместо ответа Аня щелкнула шпингалетом и толкнула дверь, выпуская горячий воздух в прихожую. – Ты зачем влезла в эти грязные шмотки? Там же халат висит на крючке, специально для тебя оставил. – Федюня отчитывал ее, как это часто делала Марина. Но почему-то сейчас Аня принимала его слова как искреннюю заботу.
– Я подумала, что… – А что она, собственно, подумала? Что вот сейчас она выйдет из ванной и отправится прямиком на улицу? Сколько можно бояться? Она в гостях, в конце концов, а значит, можно ненадолго расслабиться.
– Что ты подумала? – уперев руки в боки, строго смотрел на нее Федюня. – Подожди, я дам тебе свою майку и шорты, а шмотье свое кинь в стиралку, до завтра все высохнет.
– Спасибо тебе, Федюнь, – расчувствовалась Аня и обняла друга.