— Ева! Ты не видела мои новые танкетки? — Лори приближалась, и крики становились всё громче. — Я только купила их, а они уже куда-то пропали.
Ева поднялась с кровати и встретила мать в дверях.
— Хм… нет, не видела.
— Чёрт. Билл приедет… — Лори убрала густые каштановые волосы за ухо и взглянула на часы, — меньше чем через час, а я даже не знаю, где они.
— Может, ты случайно чем-то накрыла коробку? — Ева почувствовала, как щеки предательски заливает краска от небольшой лжи. Она протиснулась в дверной проём и быстро направилась к лестнице, пока Лори не успела заметить её смущения.
— Вполне в моём стиле. Наверняка они лежат где-то на виду. Если увидишь их, скажи мне, — крикнула Лори ей вслед.
— Обязательно, — ответила Ева, стараясь сбросить липкое ощущение лжи, пока подходила к холодильнику. — Я ведь не совсем соврала. Просто чуть-чуть исказила правду. — Она достала хумус12 и нарезанный огурец. — Ну ладно, искажение правды — тоже ложь, но ничего страшного. Завтра это уже не будет иметь значения. Обувь вернётся на место, и всё забудется.
Ева обмакнула кусочек огурца в хумус и откусила. Знакомый вкус перенёс её в детство: она словно снова чувствовала запах готовящейся на плите баранины, а рядом с ней на кухне суетилась Yiayiá13, на ломаном английском объясняя, как правильно держать нож.
— Вот так, Ева. Вот так. Теперь надрежь. Пробуй, пробуй. — Yiayiá положила огурец на разделочную доску, вложила нож в руку Евы и ободряюще встала за её спиной.
Ева сделала один разрез, но тут же задела палец лезвием. Она не испугалась крови и теперь даже не помнила, что чувствовала боль. Её память сохранила лишь саму Yiayiá.
— О, нет, нет, нет, — запричитала та, переходя на греческий.
С полотенцем в руках она бросилась к Еве и прижала его к ране.
— Всё, не режь. Я сама порежу. — Yiayiá крепко прижала внучку к себе, и Еву слегка опьянил густой запах анисовой водки и тушёной баранины. Спустя пару минут её покачиваний Yiayiá убрала полотенце и осмотрела маленький порез, где уже запеклась кровь. — Хорошо, да? Как новенькая? — Она приложила повязку и заботливо забинтовала палец.
Ева гордо носила сверкающую повязку, пока та не посерела и не размоталась в ванной.
Ева помнила, как ее Yiayiá вернулась к баранине, задержавшись взглядом на полотенце с маленькими каплями крови и шепча себе на превосходном английском:
— Я вижу это. Там, в её крови. Слушай, как она шепчет тебе. Она должна умереть, чтобы жить снова.
Тяжелое воспоминание сжало желудок Евы. Она убрала еду в холодильник и побежала наверх, в свою комнату.
Лори со вздохом последовала за ней.
— Понятия не имею, куда я могла их деть. Нигде не могу найти.
Ева прошла в ванную цвета редиски, примыкающую к её спальне.
— Прости, что не могу помочь, — сказала она, склонившись над раковиной. — Может, наденешь мои?
— Нет, не стоит. Я собиралась надеть свои. Меня просто злит, что знаю, они где-то здесь, но у меня нет времени их искать. Билл приедет с минуты на минуту. Я просто хотела сказать, что уезжаю.
Ева, нащупывая глазное яблоко, чтобы снять линзу, высунула голову из дверного проёма.
— Хорошо провести время.
— Ты тоже. И не забудь вызвать Uber14, если будешь пить. Или звони мне. Уверена, домой я вернусь раньше и смогу быть твоим водителем.
— Ладно.
— Ева?
Ева подняла голову.
— Что?
— Будь благоразумной вечером.
— Всегда.
Лори развернулась к двери, но обернулась ещё раз:
— Ева?
— Что?
— Хорошо проведи время. Будь ответственной, но веселись. О да, будь ответственной за своё веселье. — Довольная собой, Лори взяла ключи и улыбнулась.
Ева следила за тем, как её мать медленно разворачивалась, сканируя взглядом пол в надежде найти потерянные туфли, и надеялась, что в её возрасте будет выглядеть так же изящно. Фигура Лори, чувственная и элегантная, напоминала великую Мэрилин Монро, а морщинки у миндалевидных глаз говорили о её жизнерадостности. Она выглядела слишком красивой для Билла, и Ева никак не могла понять, что её мать в нём нашла. Конечно, он был привлекательным, но казался каким-то безжизненным, искусственным. Он был обеспеченным и водил её в хорошие места, но в нём было что-то странное. Воспоминание о его поведении в Home Depot всплыло в голове. Улыбался слишком широко. Как Джокер. И запах… не отвратительный, как от мусора, и не затхлый, как от стариков. Просто странный. Но он был первым мужчиной, который сделал её мать счастливой после того, как их бросил отец.
— Ладно, — пробормотала Ева своему отражению. Она не особо задумывалась о том, что её мать встречается с кем-то, но не хотела думать о том, как отец их оставил. Она всмотрелась в своё отражение. С тех пор, как видела отца, прошло много времени, и ей было сложно разобрать, какие черты лица унаследовала от него. От мамы ей достались миндалевидные глаза, круглое лицо, высокие скулы и полные губы. Она знала, как выглядит отец, благодаря Лори, которая звала её каждый раз, когда по телевизору показывали Джона Стамоса в рекламе греческого йогурта. Лори клялась, что её бывший — его точная копия, и, судя по старым фотографиям, она была недалека от истины. Загорелая кожа, такая же, как у отца… Ева подняла руку к лицу. А этот нос — его?