Не успела я подняться, как Дилан практически вжал меня в кресло, упершись ладонями в мои плечи. Я ошарашено распахнула глаза и уставилась на парня.
— Нет, ты точно ненормальная, — прорычал он. — Ты притащилась сюда в метель в домашней одежде, а теперь собираешься идти обратно? Жить надоело?
— Да какое тебе дело? — вспылила я. — Будто тебя очень волнует, что со мной станет.
— Ни капельки, — юноша пожал плечами. — Только вот Айзек со свету меня сживет, если узнает, что я отпустил тебя из дому в метель, да еще и в таком виде. А он узнает, так что лучше уж потерпеть твое присутствие, чем потом выслушивать его недовольство.
Я закатила глаза и демонстративно фыркнула. Дилан не был похож на человека, которого такие мелочи должны были беспокоить.
— Не настроена я на общение с тобой. Моя жизнь и так не сказка в последнее время, только тебя в ней и не хватало.
— И что же такое там произошло? Любимый хомячок помер? — в голосе звучала насмешка.
Губа дрогнула, и я мигом растеряла весь боевой настрой. Плечо пронзило фантомной болью. Я прижала ноги к груди и уткнулась лицом в колени.
— Ты не поймешь, — я помрачнела.
— Столько драмы на пустом месте. Ну, не человека же ты убила в самом-то деле. Так что хватит разводить этот спектакль.
Вспышками воспоминания ворвались в голову. Кошмары, от которых удавалось спрятаться, находясь в реальности, выбрались из снов и настигли меня. Я заткнула уши, пытаясь заглушить голоса, но это не помогало. Как можно заткнуть того, кто говорит в твоей собственной голове? Голоса смеялись, шептали, дразнили меня, а я качала головой, силясь вытолкнуть их наружу. И Курт, мертвый Курт, смеялся громче всех, запуская пальцы в мои легкие.
— Айви…
Слишком много боли. И сквозь кровь, заляпавшую снег, проросли маки. Я хватала ртом воздух, но он словно стал вязким и жидким, заливая легкие. Я закашлялась и вцепилась пальцами в волосы.
— Прекращай, это уже не смешно.
Дилан храбрился, но я слышала в его голосе нотки паники. Он был напуган не меньше меня, и я не знала, что делать. Курт хрипел, захлебываясь собственной кровью, и надрывно смеялся.
— Прячься, Айви, они найдут тебя. Я найду тебя, — из уголка его губ стекла капелька, оставляя после себя красный след.
Я зажмурилась и, вдохнув полные легкие воздуха, закричала.
Злобный хохот затих так же внезапно, как и возник в голове. Не контролируя себя, я расчесывала руки до крови и срывала голос до хрипа. Ладонь Дилана легла мне на плечо, и я отшатнулась, зашипев. Не церемонясь, парень сгреб меня, трясущуюся от страха, в охапку и уложил рядом с собой на диване, медленно поглаживая по спине. Он чувствовал, как от каждого прикосновения я вздрагивала, и едва ощутимо пробирался сквозь охватившую меня иллюзию в самую глубь, выталкивая в реальность. Он баюкал меня, словно ребенка, и терпеливо ждал, пока я разберусь с демонами в своей голове.
Слезы высохли, но на губах все еще остался соленый привкус. Царапины на руках саднили, и я все пыталась о них не думать. Так и хотелось почесать, но я лежала, не шевелясь, и глубоко дышала. Дилан оказался так схож с пледом, в который можно было укутаться и сбежать от всех невзгод. Он лежал рядом, запустив пальцы в мои волосы, и медленно массировал кожу, пуская мурашек в бег по телу.
На столике неподалеку сидела Эвон и напевала детскую песенку, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Голубой комочек, заменявший ей сердце, размеренно пульсировал, то становясь ярче, то тускнея в приглушенном свете торшера. Девушка отбивала по столу пальчиком ритм в такт мелодии. Я зажмурилась, мысленно подпевая.
— Я уже видел подобное, — голос Дилана звучал несколько отрешенно. — Врачи называли это посттравматическим синдромом. Им все время нужно нацепить какой-то ярлык, окрестить все диагнозом. Забавно, людям ведь это никак не помогает.
Я приоткрыла глаза и посмотрела на парня. Его лицо было в паре сантиметров от меня, и я заметила крошечный шрам чуть выше правой брови. Юноша потянулся, едва не спихнув меня с дивана, а после прижал сильнее. Я уткнулась носом в его свитер.
— Откуда ты знал, что делать? — прошептала я.
— А я и не знал, — Дилан пожал плечами. — Не был уверен, что сработает так же, как и на мне.
Я притихла. Парень разоткровенничался, что вовсе не было на него похоже, а злоупотреблять этим я не спешила. Злость, еще недавно клокотавшая внутри, утихла, растворилась, будто эфемерное видение, и я не могла понять, существовала ли она на самом деле. И на что я злилась на самом-то деле? На него за сарказм и неприязнь, или же на себя, свою беспомощность и глупость, которые вдруг давали о себе знать в его присутствии? Не винила ли я его в том, что не могла отыскать на затворках разума искрометный ответ на очередную едкость?