В то время Налковская училась в частной гимназии, а после обеда ходила на лекции тайного обучения. Она была уже известна своими поэтическими публикациями и переводами с русского и французского. Сказывалось прекрасное воспитание, чувствовалось влияние отца — выдающегося ученого и педагога.
Занятия проходили у Стаха Бжозовского на Электоральной. Генрику запомнилась там обстановка. Небольшой салон. Опущенные на окнах шторы. Свечи в бронзовых канделябрах перед открытым роялем. В полумраке на стенах светятся старинные позолоченные рамы модных полотен Семирадского. У рояля на всякий случай сидит сестра Стаха, чтобы заиграть, если кто постучит в дверь.
Сюда сходились люди, склонные не только к размышлениям вслух о родном языке и литературе, о своем долге перед народом, но и к решительным действиям за национальное освобождение. Два десятка молодых людей удобно расселись в мягких креслах. В будущей схватке с самодержавием они видели своего надежного союзника в передовой русской интеллигенции, которая осудила реакционных варшавских профессоров, призывавших на польской земле поставить памятник Муравьеву-Вешателю. Эдвард Абрамовский горячо говорил о значении искусства в национальном сознании. Кроме Зоси и Леона, Людвика Заменгофа, творца нового языка эсперанто, Генрик здесь пока никого не знает. Заменгоф клянется не ходить больше на встречи с Абрамовским. А Генрику нравятся споры об искусстве. Он высоко ценил Абрамовского. Никакие критические замечания не могли пошатнуть его авторитет. От Стаха возвращались поздно. Улица Электоральная выходила на Банковую площадь. Они пересекли ее в том месте, где через 5 лет Корчак будет перевязывать раненых рабочих.
Что еще было в том 1900 году? Немало событий. Прежде всего, юбилей Генрика Сенкевича. Появились отдельными изданиями «Крестоносцы» Г. Сенкевича, «Духи» Александра Свентоховского, «Бездомные люди» Стефана Жеромского, произведения Казимежа Тетмайера и Станислава Пшибышевского. Пожертвования меценатов давали возможность осуществить серьезные замыслы. Тут-то и приходила на помощь умной и энергичной молодежи Польши русская интеллигенция. Русский композитор Балакирев собрал деньги и выкупил у частного лица дом Шопена в Желязовой Воле под Варшавой.
В общественной жизни событий было еще больше. Массовые аресты, закрытие бесплатных библиотек, многочисленные процессы в судах по поводу убийства провокаторов, избиение штрейкбрехеров во время забастовок, бегство из тюрем.
Стачечное движение слабнет. ППС ' зовет к восстанию.
1 мая 1900 года полиция разогнала демонстрацию в Аллеях Ерузалимских. Газеты сообщали о бегстве из тюрьмы 46, в том числе несовершеннолетних.
В Бресте на Буге царь проводил смотр прибалтийских полков. Царская семья в это время жила в Беловежском дворце, и один из батальонов был отправлен для охраны царской семьи.
В этом году Генрик ходил на лекции Вацлава Налковского. В «Воспоминаниях» Корчак, перечисляя своих учителей, несколько раз назовет Вацлава Налковского. В доме Налковских также собирались ученые, писатели, общественные деятели. Это были друзья ученого: социолог Людвик Кшивицкий, педагог Ян Владислав Давид, писатель Болеслав Прус, названный Учителем народа, деятель международного рабочего движения Юлиан Мархлевский, учительница Стефания Семполовская, известная своей борьбой за польскую национальную школу.
— Кто отнимает у народа язык, тот у него отнимает все, — говорила она.
Семполовская представляла собой типичную польскую интеллигентку, с изящными манерами, хорошо владела немецким и французским языками и держала себя независимо, особенно по отношению к русским властям в Варшаве. Генрик учил детей в школе Семполовской. В ее большой солнечной квартире на улице Свентокшиской не только проходили занятия, но и тайные собрания и встречи. Здесь находился штаб культурно-просветительной работы. Школа давала Семполовской материальную независимость. Стефания гордилась, что ее школа была лучшей в Варшаве.
Новый 1900 год Семполовская встретила в «Сербии». Так была названа женская тюрьма в Павиаке после русско-турецкой войны в Сербии, которая вызвала многочисленные протесты польских вдов. Стефанию арестовали накануне Рождества 1899 года за деятельность среди вдов и сирот в бесплатных библиотеках Варшавского благотворительного общества.