А смелые мальчишки, славные московские гавроши, не признавая никаких законов, лезли под казацкие сабли и ничего не боялись. Казаки топтали их копытами, рубили саблями. Сперва зарубят, потом пожалеют. Это по-нашенски — проливать крокодиловы слезы.
Зарубленные валялись на московских площадях и улицах. Есаул избегал встречаться глазами с казаками, бывшими в деле, и, нагнувшись, гладил ладонью потную шею бурого коня на толстых косматых ногах. Было видно, что конь боится новой атаки. С затаенным раздражением глядел он на «заводчиков смуты», толпившихся у ворот Прохоровской фабрики. Между казаками и баррикадой была пустая снежная площадь. За ней, как мрачная туча, темнела рабочая рать. То были толпы фабричного люда.
Казаки поскакали на них. Баррикада ответила меткими выстрелами. Градом посыпались камни на всадников. По улицам забегали казачьи лошади без седоков. Но казаки, подобно потокам, прорвавшим плотину, растекались двумя живыми волнами и с двух сторон охватывали баррикаду. Толпа очутилась вдруг между ними, как в тисках. Люди падали под копыта под ударами сабель. Сокрушительным ураганом мчались по улице казачьи сотни.
Наступил вечер. В сумерках, на темных нависших тучах дрожало красное зловещее зарево. Огонь, пожиравший помещичьи усадьбы, распространялся во все стороны империи с быстротою ветра. Огненные языки, как злые подземные духи, вырывались наружу, слизывая постройки. Огонь властвовал теперь везде безраздельно, выгнав обезумевших людей из домов и распоряжаясь там вместо них.
В Москве на баррикадах шли бои.
19 января царь принял депутацию рабочих различных заводов и фабрик в Александровском дворце царского Села.
«Санкт-Петербургские Ведомости» писали:
«Ровно в 3 часа к рабочим вышел Его Императорское Величество Государь Император в сопровождении министров...
Его Величество Государь Император осчастливил депутацию рабочих столичных и пригородных заводов и фабрик в Александровском дворце Царского Села милостивыми словами. После речи, обращенной Его Величеством к рабочим, произведшей сильное впечатление, рабочие низко поклонились...
Довольные, счастливые, с веселыми лицами возвращались рабочие в Петербург, унося неизгладимое навеки впечатление о царском приеме и твердо запечатлев царевы cлова».
В Москве наступило временное затишье. Дворники и ночные сторожа уже безбоязненно могли стоять у своих ворот, под вечерней морозной зарей, обещавшей зимний погожий день, когда карета великого князя неожиданно выезжала на Тверскую. Князь любил это время. Дозоры и разъезды мчались по пустым улицам, на которых попадались только запоздалые пьяницы и деревенские мужики с возами сена и муки, торопившиеся на Сухаревку и на Пресню. Когда-то была там слобода Приездная, а потом вырос городской район — Пресня. Там и нигде больше имели право останавливаться приезжие и иногородние торговцы. Великий князь любил старые порядки. Карета неслась по обледенелой мостовой. Широкая спина кучера прыгала перед глазами князя. Иногда губернатор ездил без эскорта. Судьба отсчитывала последние дни его жизни. Смерть ходила рядом.
Скромный трактир, который содержал Бокастов, находился за Сухаревой башней, и о нем мало кто знал. В одном из номеров его поселился английский инженер Халлей. Сюда нередко заходил молодой извозчик Осип Коваль, услугами которого то и дело пользовался англичанин.
Родом Коваль был с Волыни. Польский акцент и без того выдавал в нем жителя западных губерний. Он был в бекеше нараспашку, с красным шелковым шарфом на шее. А серая баранья шапка была ухарски заломлена на затылок, как у заправского московского извозчика, и светлые волосы, смазанные оливковым мacлом, густо падали на лоб. Синие шаровары, заправленные в сапоги с длинными голенищами, дополняли его наряд.
В номере англичанина Коваль с облегчением «забывал» о своих извозчичьих обязанностях и удобно усаживался в кресло. О, как надоели ему эти извозчичьи правила! До них ли ему теперь, когда повсюду охотится за ним полиция!
Англичанином был не кто иной, как известный эсер-террорист Борис Савинков.
Каляев вздыхал и поспешно стаскивал с головы баранью шапку. Оставаться здесь долго было небезопасно. Совсем недавно он чувствовал себя беспечно, а после убийства министра внутренних дел пришлось немедленно покинуть Петербург и скрываться под именем Осипа Коваля. Полиция сбилась с ног, разыскивая убийцу по имени Поэт. Одному только ему удалось избежать ареста. Однако полиция ошиблась. На свободе оставался еще руководитель группы Борис Савинков. Это он с Каляевым подготавливает покушение на ближайшего советника царя — великого князя Сергея Александровича, который был губернатором Москвы. Сегодня великий князь поедет в театр и в его карету будет брошена бомба. Трудно предвидеть, чем все это кончится.