Он давно уже собирался за границу, чтобы пройти там практику у известных врачей Европы, но для этого нужны были деньги. Пришлось махнуть рукой на все материальные нужды и уехать в Берлин, чтобы устроиться там в детскую клинику. Но из дома стали приходить тревожные письма, и Корчак через год вернулся в Варшаву к матери.
Была весна. Природа, пробуждаясь, вносила в усталую душу радость обновления, и Генрик весело выставлял зимние рамы. Повеяло чем-то давним, из детства.
Отовсюду поступали письма и предложения. Корчака приглашали лучшие клиники Парижа и Лондона. Несколько лет Корчак проведет за границей.
Еще в 1907 году, когда он уже был за границей, известный журнал «Пшеглёнд Сполэчны» («Общественное обозрение») напечатал «Школу жизни» Корчака — фантастическую повесть о школьной реформе. Эта школа служила всему человечеству. В действительности такая школа возможна только в условиях глубоких социальных перемен во всем мире. Школа была народной, свободной, трудовой. Она обучала детей труду на пользу общества. Повесть рассказывала о воспитании трудом.
Впервые вопрос о трудовом воспитании философски осмыслил Станислав Бжозовский. Вероятно, его произведения и оказали влияние на концепцию повести Корчака. Труд был мудрой библейской заповедью. Он учил жить, воспитывал характер.
«Работа — это священная мистерия, она — синоним самой жизни. Самая большая награда в жизни человека — это сам труд»,
— утверждал Корчак. И это была правда. Нереально только выглядела жизнь так называемых «народных домов» и «дешевых столовых» в экзотических садах. Их заимствовал Корчак у английского социалиста-утописта Роберта Оуэна.
Самоуправление в школе тоже считали утопией. Молодой врач Генрик Гольдшмит живо интересовался вопросами обучения и воспитания и читал все, что писалось на эту тему, и сам собирался выступить в печати, чтобы сказать свое мнение.
В школе, где действовал совет самоуправления, больше было жалоб и обид, чем надежд. Учителя относились к членам совета с недоверием, а ученики же попросту игнорировали решения своих товарищей. Вот из-за чего у всех опускались руки, пропадала всякая охота работать. Хуже всего было то, что не все хорошо себе представляли, чем должен заниматься этот совет. Одного участия в заседаниях было мало, но ограничиваться деятельностью какой-нибудь комиссии или кружка, выпуском газеты или сбором взносов тоже было недостаточно. Совет должен был защищать и отстаивать права каждого ученика, а также контролировать учебный процесс, влиять на него и быть в курсе всех школьных дел.
Корчак прислушивался ко всем голосам, но не мог согласиться с теми, кто утверждал, что эксперимент с самоуправлением не удастся:
«Кружки, газета, взаимопомощь, действующая комиссия, клуб — все это лишь ветви одного дерева. А где же сам ствол и его корни? У каждого новшества есть своя теневая сторона. Новое всегда вызывает подозрение и споры, на которые уходит много времени. Это понятно. Истина стара, забыть ее пора. Но в этом случае забыли о таком важном факторе, как честолюбие детей. Неужели так никто и не заметил, что одни охотно заседают в совете, остальные неохотно им подчиняются? Получалось так: отдельно совет и отдельно дети. Что-то здесь было упущено, не продумано. Надо, чтобы все участвовали в самоуправлении. Дети умеют быть активными. Достаточно одному поднять руку, как за ним потянутся все».
Что еще заметил Корчак?
«Кто красноречив, тому и доверия больше. Вокруг „запевалы“ обязательно соберутся „подпевалы“. А если мнение совета не совпадает с решением педсовета, то, как ни крутись, все равно ничего не получится».
«Обиднее всего бывает, когда игнорируют тех, которых только что избрали».
— Кому тогда нужно это нововведение, если останется все та же прежняя система зависимости? — спрашивали педагоги. — Не лучше ли все оставить по-старому?
Так думали консерваторы, а те, кто боролся за прогресс образования, ратовали за самоуправление. Корчак допускал возможность ошибок. Ребята сами бы их исправили. Они видели свои просчеты, знали, за что обижались на учителей.
О самоуправлении взрослых резко отзывался великий писатель земли русской Лев Николаевич Толстой, открывший школу для крестьянских детей в Ясной Поляне. Взрослые постоянно учили друг друга, как надо работать, о чем надо говорить, даже как и о чем спорить. Они постоянно ошибались, но каждый раз верили, что сделают лучше. Они-то знали, что все делается постепенно, а на ошибках учатся.