В 1908 году Корчак вернулся в Польшу. Перед ним открывались двери всех варшавских больниц. У него были рекомендательные письма от известных европейских медиков. Генрика Гольдшмита знали в лучших клиниках мира. Не менее известным он становился и как писатель Януш Корчак. Его книги с интересом читались в домах бедняков и в салонах фабрикантов. Только официальная критика трусливо отмалчивалась, не зная, как отреагировать на появление «Уличных детей» — повести о смелых варшавских гаврошах, с которыми когда-то подружился Генрик. Герой повести Антэк — дитя народных низов. Его жизнь порой напоминала биографию самого Генрика.
В России в это время продолжалась расправа над революцией. В тюрьму и на эшафот бросали лучших людей, в том числе друзей Корчака. У полиции была хорошая память, и в 1909 году Корчака арестовали. Ему припомнили, и как он встречался с государственными преступниками Каляевым и Савинковым, и как в 1904 году после разгона рабочей демонстрации на Гжибовской площади он в мундире офицера царской армии мчался на извозчике, чтобы спасать раненых. Факты были налицо, и доказать соучастие в революции ничего не стоило. Корчака посадили в Цитадель. Оттуда многие попадали на эшафот. Кто знает, чем кончился бы этот арест, если бы за Корчака не заступилась влиятельная генеральша Гильченко.
— Разве я был так несчастен? — спросит он потом своих слушателей на лекции по специальной педагогике.
— Не думаем, — ответят студенты.
— Правильно. А знаете почему? Счастливый многого не понимает. Он, по-моему, и недостоин, чтобы все понимать. Жизнь недаром дается. Человеку все надо познать — и радости, и печали. На свете все обусловлено. Разве не от настроения зависят наша речь, наши мысли, наши желания? Но человек жалок, если не сладит с тревогами сердца и не найдет в себе сил, чтобы идти куда следует. В Библии воздается хвала не тому, который «берет город», а тому, который «управляет своим духом».
Давно Корчак так не смеялся: прочел еще раз роман французского монаха Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Его смешила эта «Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля, некогда сочиненная магистром Алькофрибасом I извлекателем квинтэссенций. Книга, полная пантагрюэлизма». Так гласил длинный французский заголовок. Но что такое «пантагрюэлизм»? Это свобода человеческого духа, истина, ниспровергающая временные и условные преграды. Однако все равно большинство подчиняется стадному чувству. Куда бросит Панург своего барана, туда бросится и стадо. А ежели так, зачем же тогда глубокому, пытливому уму всегда приходится надевать шутовской колпак и маску? Ужели в таком смешном виде и можно только говорить человечеству о его заблуждениях? Корчак не находил ответа. Он уставал от вопросов. Это была нервная усталость, которая сильнее физической, потому что действовала разрушительней.
Всяческая неправда в этом неправедном мире, людские страдания, духовная отсталость, перед которой ничто материальная нищета, — все то, что он видел, слышал, понимал, все то, из чего слагалась жизнь человека и судьба общества, действовало на него неотразимо, угнетало его. Иначе и быть не могло. Как врач он слишком близко стоял к человеческим страданиям, заслонявшим от него светлые, радостные стороны жизни. Как было не задуматься над политическим насилием, над правом, разрешавшим все одним и запрещавшим все другим, над социальной несправедливостью, которая делала людей врагами? Цивилизация без справедливости — тело без души. И сколько мрачных дел, мрачных идей даст еще эта бездушная цивилизация? Разве он, врач и писатель, не в силах послужить нравственному оздоровлению общества?
Корчак случайно окажется в одной камере с Людвиком Кшивицким, крупнейшим польским педагогом и социологом, и впервые задумается об основах и принципах нового воспитания, о становлении человеческой личности. Уроки социологии не пройдут даром. Воспитание — «преображение души», но как освободить его от лжи, суеты, безнравственности, от привычных стандартов и схем, превращавших людей в серое панургово стадо? Об этом Корчак напишет книги: «Как любить детей», «Право ребенка на уважение», «Правила жизни» — о взаимоотношениях детей и взрослых, «об этике, вытекающей из анализа каждодневных ситуаций в семье и ближайшем окружении ребенка».
«Всеобъемлющий синтез ребенка — вот о чем я грезил!» — скажет Корчак. Проанализировав положение детей в семье и воспитательных учреждениях, он докажет, что контакт с отдельным ребенком, а также группой детей требует глубокого понимания их поведения, переживаний и стремлений.