Корчак чувствовал, как спокойно становилось на душе, когда он с детьми возвращался с полей. В любую погоду, даже в самую солнечную, эти поля с ивами у дорог наводили непонятную грусть. Хотелось все время идти и размышлять. Дети тоже чувствовали нерасторжимую нравственную связь между собой и этими полями. Это было чувство родины.
Азбука воспитательной работы
Недалеко от Варшавы есть тихий уголок. Деревня не деревня, лес не лес. А называлось это место Зофьювкой. Корчак сюда привозил на летние каникулы своих воспитанников.
В то утро всходило над лесом яркое солнце. Туман быстро поднимался, а Корчак, посмотрев на небо, сказал: «К дождю». И вправду, скоро собрались густые облака, потемнело, и посыпался мелкий дождь. Дети сидели дома, читали книги и с грустью поглядывали на улицу, пережидая ненастье.
Зато на другой день, когда туман стлался по лугам, а на траве крупными каплями повисла роса, Корчак и дети собрали рюкзаки. В радостном настроении покидали они деревню, уходя в глубь леса и стараясь не сбиться с тропы, которая вела к Лысой горе.
На самом краю солнечной поляны, недалеко от реки, дети построили два шалашных городка: один — Лысая гора, другой — Любимый. В лесу были свои права и порядки. Дети знали, что птицы и звери — друзья человека, потому их надо оберегать, заботиться о них. А Янек, едва успев появиться, разрушил муравейник. За это его наказали: отправили из Лесного городка обратно в Зофьювку. Лес доверял детям, и нельзя быть неблагодарным ему.
Франек нашел разоренный муравейник и принялся крошить муравьям хлеб. Вокруг собрались ребята. Они с интересом наблюдали, как муравьишки отрывали от хлебных крошек еще более крошечные кусочки и тащили в глубь муравейника.
— А правда, что графы едят муравьев и лягушек? — спросил Юзек.
— Правда, конечно. И ты, как съешь, так графом станешь, — засмеялся Франек. Юзек только укоризненно посмотрел на него.
Вечером запылал костер, запахло дымком, хвоей. От реки веяло прохладой.
Дети уселись вокруг огня и слушали Корчака.
— Деревня, как мать, любит детей, — говорил он. — Воздух ее нежный, как поцелуй, и небо улыбается красным солнцем.
— Любят сердцем, а чем же деревня может любить? — спросил Юзек.
— У деревни есть сердце. И вы его слышите, дети. У деревни есть крепкие сильные руки, которыми она, как добрая мать-кормилица, прижимает к своей груди города. У деревни широкая грудь, которая кормит и греет нас. Она сгорбилась от работы. На руках ее проступают жилы, подобные могучим корням дерева. Каждая травина на лугу, каждый колос в поле пропитаны ее знойным потом. Она легко и свободно дышит глубиною своих лесов. Ее глаза засмотрелись в небо. Вздохнет — будто ветер зашумит в чистом поле, а заплачет — словно дождь проливной хлынет. Когда она спать ложится, то птицы даже затихают, чтобы ей не мешать. Колыбельная деревни — это поле, луга, река, лес, и она такая тихая, что нужно самому быть добрым и чутким, чтоб ее услышать. А если бы у деревни не было сердца, то как бы она жила без него? Сердце нужно каждой пичуге, чтоб свить гнездо и воспитать птенцов.
Вскоре все дети уснули, только Франеку не спалось. Он лежал у входа в шалаш, и казалось ему, что где-то далеко пели скрипки. А может, это синие колокольчики вздрагивали на лужайке или голубоватые хвоинки позванивали на лунных соснах? Mальчик услышал песню ночного леса. Вспомнил о чем-то своем, и стало ему грустно до боли.
— Почему ты плачешь? — спросил его Юзек. — Хочешь в Варшаву? Скучаешь по дому?
— Никуда я не хочу.
— А почему плачешь?
— Сам не знаю.
А звезды о чем-то все спрашивали лес, и лес отвечал им, рассказывая о детях, спавших под соснами. Это были добрые и чуткие дети, им снились цветы на лужайке, на которую привел их добрый и веселый сказочник Януш Корчак.
Утром Корчак заметил, что Франек стоит, спрятавшись за березу, и, затаив дыхание, наблюдает за кем-то. На поляне, как ни в чем не бывало, сидела белка, которая раньше при виде мальчишек убегала, перепрыгивая с сосны на сосну. Франек каждый день оставлял белке угощение возле своего шалаша — орешки и сухарики. Все это немедленно исчезало, а следы от маленьких лапок говорили о том, кто здесь побывал. Потом белка так привыкла, что стала являться на зов, но к шалашу по-прежнему подходила с опаской. Левое ухо ее было разорвано — видно, она побывала в когтях хищной птицы, а сама белка была такой огненно-рыжей, что дети так и прозвали ее Огнешка.