Через три года черт опять явился к нему.
— Что, пожаловал-таки? — сказал кузнец. — А я гвоздь выковал да в кошель положил. Посмотри-ка, там ли он?
Черт свернулся в клубок и забрался в кошель. А кузнец в это время хлоп его на замок.
— Вот твой гвоздь, в кошеле, — визжит черт.
— И ты тоже, — смеется кузнец.
Он бросил кошель в огонь, затем положил его на наковальню и стал бить по нему молотом. Кузнец бьет, а молот отскакивает — чуть зубы не выбил кузнецу.
Рассердился кузнец, взял самый тяжелый молот да как ударит. Кузница вся и развалилась.
А черт взмолился:
— Выпусти меня, никогда не приду к тебе больше.
«Так я тебе и поверил», — думает кузнец. Пошел к Висле и забросил кошель в воду.
Прошло три года. Кузнец построил себе новую кузницу. Черт не появлялся.
Однажды подскакал к кузнице странствующий рыцарь и спрашивает:
— Эй, кузнец, не твой ли это кошель на берегу Вислы лежит? Его рыбаки неводом вытащили.
— Может, и мой, да мне не нужен, — отвечает кузнец. — Разве ты не видел, кто в нем сидит?
— Видел. А ты черта отпусти, а то люди греха перестанут бояться.
Послушался кузнец, открыл кошель, а черт как его увидел, так с испугу и дух испустил. Засунул его кузнец обратно в кошель и в Вислу бросил.
— Глупый ты, кузнец, — рассердился рыцарь. — Понятно, черта в ангела не перекуешь, да и не к чему. А зачем ты кровать выбросил?
— Как зачем? Черт на ней сидел!
— Да разве кровать виновата? Гляди, что с ней стало!
Пошел кузнец за кузницу посмотреть, где стояла его кровать. А в зарослях крапивы груда ржавого железа лежит. Вот что дожди да непогода сделали.
...Мальчишки долго молчали, а вечером втащили кровати обратно. Кровать Казика занял Кароль, кровать Янека — Чеслав, а Мирек лег на кровати Юзека.
Воспитательная диагностика
Над детской колонией собрались черные тучи. Страшный выдался день. Пришел лесник жаловаться на детей за то, что в лесу безобразничают: сожгли муравейник, вытоптали огород у сторожки.
Дети оправдывались:
— Огород не был огорожен,
— А зачем мне ограда, когда есть человеческая честность, — возразил лесник. — Нет прочнее ограды, чем совесть.
— Это не все, — заметил Корчак. — Произошел случай, о котором боюсь даже говорить.
Дети насторожились.
— Какой еще такой случай?
— За что пастуха Войцеха обозвали хамом? Почему обидели Юзека? Он ваш товарищ.
— Это предатель. Он обо всем донес, — отозвался Франек.
— Что за слова — хам, предатель? А знаете, дети, что эти слова ранят, как ножи? Есть слова, которые оставляют незаживающие раны. Это они сеют вражду и ненависть. Человеческая речь — как река, из которой пьют тысячи сел и сотни городов. Речь — это люди, деревья, леса, поля, засеянные хлебом. Нельзя загрязнять источники речи, заражать их, потому что засохнет нива, пожелтеют деревья и умрут люди. Человеческая речь — как древняя пуща. Здесь тысячи деревьев и цветущих трав, которые тянутся к солнцу. Но тут и там прячется в темноте трясина, под опавшими и сгнившими листьями шипят злые, ползучие гады, ядовитые змеи. Пусть они злобствуют в темном и сыром болоте, а нам следует обходить его стороной. Хам — это темное слово, жестокое, оно боится солнца, ненавидит людей. Это слово надо глубоко закопать в землю и привалить его тяжелым камнем. Нет у нас хамов — есть люди. Лесник забудет об огороде. А пастух не простит. Вы этим словом бросили в него, будто камнем. Такое не забывается. Легко свалить вину на других, а себя выгородить. За что вы обозвали Юзека предателем? Он просто не захотел быть заодно с вами. Зачем нам ограды? Запреты нужны людям злым и несправедливым. Разве я вас обижаю?
— Мы погорячились! — крикнул Ясек.
Густые мальчишечьи толпы, как живые волны, охватывают холм. На площадке у шалашей, под деревьями теснятся мальчишки из группы «В», притихшие, будто притаившиеся, внимательные, сосредоточенные и недоверчивые, несмотря на голоса раскаяния. Это даже не раскаяние, а мольба о прощении.
Корчак молчал. Сотни внимательных глаз смотрели на него и будто вопрошали: «Как же, он воспитатель — и не наказывает? Мало натворили? А если кто заблудится в лесу или утонет в реке?» Корчак вслушивался в шум леса, всматривался в недвижные тени на дорожках. Сосредоточенная тишина сосен, обступивших холм и как бы прислушивавшихся к тому, что происходит, была понятна Корчаку. Лес ловил каждый звук и чутко отражал его в своей глубине. Корчак видел, как и у детей появляется ответное чувство любви к лесу. Много веков разрушались эти древние связи, а они, как корни в земле, живучи и напоминают о себе каждому, кто забывал о своем родстве с природой.