— Я вам расскажу сказку, — начал Корчак. — Давно это было. Деревья росли тогда до самого неба, и люди не знали, что орел летает выше солнца, месяца и звезд. Он не мог рассказать им об этом. Мир был прекрасен так же, как и теперь, только безмолвен.
Однажды орел взлетел высоко-высоко и видит: звезды все собрались. Большая бриллиантовая звезда достала из золотой шкатулки жемчужное ожерелье, а каждой маленькой звезде дала по раковине. Открыли они их и запели дивными голосами. Орел слушал и плакал от радости, а когда вернулся на землю, стало ему так грустно, что ничто на свете его не радовало: ни высокие деревья, ни синие моря, ни белые снега на вершинах гор. Только и думал он о золотой шкатулке.
— Украду ее у звезд, — решил орел.
Заметили люди, что гордый царь птиц стал хмур и печален и прячется ото всех в заоблачных скалах, но не могли они птицу утешить, так как сами не умели говорить.
И вот взлетел орел еще раз на небо, и когда звезды уснули, захотел взять золотую шкатулку, да поднять не смог. Тогда открыл он ее когтями да клювом, достал жемчужное ожерелье и начал на землю спускаться. Тут заря вдруг взошла да и прожгла шелковую нить. Ожерелье и рассыпалось. Одна жемчужина упала на лес, и все птицы на ветках вдруг запели дивными голосами. Ветер подхватил песню и понес ее по земле. Природа заговорила. А человек унаследовал голоса природы и обрел дар речи.
Чистота языка говорит о благородстве народа. Когда людям хорошо живется, когда они не болеют, а только радостно трудятся и труд их не пропадает даром, когда им всего хватает, тогда они веселы и довольны и разговаривают вежливо. А когда видят, как кругом лгут да обманывают, тогда в сердцах произносят слова, которых сами потом стыдятся.
Бывает и так, что и сам обидишь другого, и грустно станет на душе, и совесть не дает покоя. Хочешь забыть, а не можешь, и вот ищешь, на ком бы сорвать свою злость. Так было и теперь. Вы сожгли муравейник. Это был первый плохой ваш поступок, и вы застыдились. Вытоптали огород, вам стало страшно, и всю вину вы свалили на своего товарища. А когда оскорбили пастуха Войцеха, вам уже не было ни стыдно, ни страшно. А я-то хотел просить вас о помощи, только вам, наверное, будет скучно этим заниматься.
— А чем?
— Не скучно! Скажите, чем?
Корчак задумался:
— Понаблюдать, чтоб никто не пугал лесных зверьков. Они убегают теперь от нас, как от пожара. Лесник жалуется, что в лесу непорядок. Надо установить дежурство у Большого камня, у кривой сосны и на поляне.
Поведение мальчишек поначалу мало чем изменилось, хотя многие из них боялись детского товарищеского суда чести. Лесник видел из окна своей сторожки все, что делалось в лесу. Он, конечно, знал, почему Вацек стал прятаться ото всех и не поднимался на Лысую гору в свой шалаш.
— Хирург какой нашелся! Лягушатник! — ворчал лесник, думая про Вацека.
Днем, в часы между завтраком и обедом, Корчак обычно играл с теми детьми, которые не могли еще свыкнуться с условиями лесной жизни. Начиная с Франека, капризного лентяя и вруна, они притягивали его к себе своими характерами, проявлявшимися на каждом шагу. Присматриваясь к детям ближе, Корчак убеждался, как неодинаково смотрят все они на свои обязанности: одни, отбыв дежурство как докучную повинность, торопились в лес, где никто не мешал им праздно слоняться без всякого дела, другие играли в разные игры. Юзека Когута возмущало лицемерие Франека, торжественно читавшего у харцерского знамени «Устав об охране природы» и стрелявшего птиц из рогатки. Для Юзека было ясно, что не «сердце харцера», а лживый язык Франека давал обет верности харцерской клятве.
— А господину доктору все равно, — сердился Юзек, — был бы вид, что есть порядок. Он только записывает смешные слова. Чудак какой-то! За ослушание не наказывает.
Юзек немало удивился, с каким интересом доктор рассматривал его безделушки, с которыми он не расставался: камешки, картинки, рыболовные крючки.
— С ящичком у тебя рука-то, сынок, — говорил он Юзеку, — что зажмет — не обронит.
Вскоре детский товарищеский суд чести рассмотрел дело о разорении птичьего гнезда. Сперва он призвал виновных сознаться в том, что они сделали.
Дождь лил как из ведра, ветер гнул деревья с такой силой, что грозил ежеминутно обрушить их на шалаш. А виновные сидели и считали, сколько чего было нужно, чтобы птица свила себе гнездо. Оказалось: семьдесят три перышка, двести восемьдесят соломинок, двести сорок шесть кусочков березовой коры, сто сорок восемь конских волосков. А сколько при этом было затрачено усилий! И все напрасно. Птица свила гнездо, чтобы вывести птенцов, а Ковальский, Щепаньский и Чечот разорили его.