А в подмастерья я принимал так: ставил ученика на одну доску с собой, на левое плечо клал ему рубанок, нож, а правой рукой тянул его за правое ухо, приговаривая: «Освобождаю тебя от звания ученика, избавляю от всех бед. Отпускаю из своей мастерской. Теперь ты — подмастерье. Можешь сам искать себе другого мастера!»
И тут вдруг раздался страшный треск, и Казик, которого я посвящал в подмастерье, вскрикнул, посмотрев на дверь: «Жемис!» Жемис был самым старшим «бурсаком», окончившим педагогические курсы. Я открыл дверь, чтоб пригласить его, но никого не увидел. Правда, было темно, и я не был уверен, что Казик увидел именно Жемиса. И мы продолжали игру. А на другой день я узнал, что Жемиса не было на празднике, он уехал к родственникам. Фальская волновалась, потому что из Варшавы были какие-то странные звонки. Вечером того же дня приехал доктор Корчак, и все стало ясно.
Оказалось, что это был один из журналистов, которого пригласили на карнавал. После ужина он пошел осматривать дом, как вдруг погасли лампочки на первом этаже. Он заблудился и пошел на свет, едва видневшийся в конце коридора, приоткрыл дверь в нашу мастерскую и увидел наш обряд при свечах. Журналист так испугался, что пустился наутек не помня себя. Ему показалось, что в мастерской заседала масонская ложа.
«Так что же у них там делается? — возмущался он на страницах варшавской газеты. — Детей учат заклинаниям. Какая низость — втягивать молодежь в масонство!»
У Корчака и Фальской было много хлопот в связи с этой публикацией. Вокруг заговорили, что дыма без огня не бывает. Не все видели в Марине Фальской доброго человека и воспитателя. Для некоторых она была просто безбожницей, а Корчак — евреем.
Вряд ли Старый Доктор обращал на это внимание. Он был человеком с чувством юмора, умел посмеяться над сплетнями и над собой. Корчак рассказал об этом забавном случае в шуточном рассказе, вошедшем в книгу «Занимательная педагогика».
Секретарь Януша Корчака
Просто, а вместе с тем интересно расскажет о Корчаке его ученик и друг Игорь Неверли.
Корчак не сразу предложит ему работать воспитателем в «Доме сирот». Он долго присматривался к нему.
— Я не педагог. Как же я буду воспитывать детей? — удивится Неверли.
— Здесь ничего придумывать не надо. Детям нужна доброта и забота, — ответит ему Корчак. — Ты и сам как ребенок, вот его ты в себе и познавай и как следует воспитывай. Каким будешь ты, такими будут и дети.
Неверли, окунувшийся с головой в детский мир интерната, именно за то горячо будет благодарить судьбу, что послала она ему замечательного друга и учителя Януша Корчака.
— Если пророки перестанут проповедовать, — скажет он о нем, — то люди не скоро научатся «молиться» на новый лад. Изменится порядок, а все остальное останется как было.
О том, как Неверли стал сотрудником Корчака, славным «летописцем» «Дома сирот», известным редактором первого в мире детского журнала, подробно рассказывают его письма и воспоминания.
До знакомства с Корчаком я стенографировал лекции, обслуживал делегации на съездах и заседания суда — словом, работал, где придется. Потом я захотел найти постоянное место. И, следуя доброму совету одного знакомого врача, знавшего Корчака, отправился в «Дом сирот» на улицу Крохмальную, думая: «А вдруг повезет?»
Это было еще в 1926 году. Корчак в это время начал издавать журнал для детей «Малы Пшеглёнд» («Малое обозрение»). Мне сказали, что он руководил двумя детскими домами, работал в окружном суде по расследованию детской преступности, читал лекции в Институте специальной педагогики, а потому погряз в работе и хотел найти себе секретаря-стенографиста.
Утром я отправился на улицу Крохмальную. Меня встретил пожилой человек, дворник «Дома сирот». Он показал мне комнату рядом со столовой, где у дверей стояли дети, выстроившись в очередь.
Помнится, был какой-то праздник. В зале вовсю кипела работа. Дети шумели, суетились, передвигая столы и стулья, чтобы освободить площадку для игр и танцев, и я с любопытством смотрел на них. Корчак в это время сидел в своем кабинете, а у входа к нему собралась группка ребят. Они вели себя спокойно, на лицах была озабоченность. Когда дверь открывалась, я видел Януша Корчака. На нем был китель защитного цвета по тогдашней моде. Я представлял себе другим знаменитого писателя и педагога. Если б я встретил его в коридоре, то прошел бы мимо, не обратив на него внимания, или принял бы его за электрика. Потом я перестал удивляться и старался понять этого человека, который был для детей буквально всем на свете.