Малыш обнял его за шею и зашептал на ухо. Корчак нахмурил брови.
— А как зовут твоего опекуна? — спросил Доктор.
— Феля.
— Так, значит, Феля. Надо ее позвать.
Прибежала девочка лет десяти. Бенек попал недавно в «Дом сирот» и не знал еще порядков, заведенных там. Феля должна была опекать Беню и помогать ему во всем, пока малыш не освоится. Что же у них произошло? А вот что: Беня занял у одной девочки деньги, та требовала вернуть ей долг, а у него не было денег. Она обозвала Беню попрошайкой. Феля велела отдать деньги и не связываться больше с жадной девчонкой. Но Беня отдал девочке мяч.
— Если речь идет о долге, то это дело серьезное, — задумавшись, сказал ему Корчак. — Но разве нельзя немного обождать? Ведь можно заключить пари, будь только осторожней, не потеряй зуб. За него ты получишь от меня деньги и тогда сможешь отдать долг и вернуть свой мяч.
— Дети всегда будут что-то покупать, а что-то обменивать. Тут ничего не поделаешь, — сказал Корчак, когда мы выбрались из зала. — Они, как и взрослые, имеют на это право, но в таких случаях надо завести «Нотариальную тетрадь», в которой будут записаны все варианты обмена. Деньги многому учат детей. Надо только, чтобы старшие не обманывали младших, не обводили их вокруг пальца. Одни не могут удержать своих денег, другие — своих рук, постоянно занимают у всех, и эта страсть — занимать — может стать дурной привычкой. Деньги надо зарабатывать.
Мы поднялись по лестнице на четвертый этаж. Корчак, прежде чем отворить дверь, постучал в нее. Почему он стучал к себе, было непонятно, но меня удивило то, что за дверью тотчас послышался писк и что-то зашуршало.
— Я всегда так делаю. У меня живут квартиранты, и я предупреждаю их о своем приходе. Однажды один чуть совсем не ушибся, когда я вошел без предупреждения, — пояснил Корчак, но это озадачило меня еще больше.
Я вошел вслед за ним в большую светлую комнату. На подоконнике сидели воробьи и громко чирикали. Они забеспокоились, кажется, еще больше, увидев меня. Я огляделся и сразу понял, что здесь живет одинокий человек. В комнате не было ничего лишнего, только то, что нужно было для работы: посредине стол, доставшийся Корчаку от отца — старшего Гольдшмита, у стены — полки с книгами, в углу — одежный шкаф да кровать с тумбочкой, на которой стояла лампа. Корчак называл свою мансарду местом душевного отдыха.
— Я не могу и дня прожить без книги, иначе я чувствую себя так, словно давно не мылся, — признался мне Корчак.
На этажерке в углу я рассмотрел странные предметы: например, домик из молочных детских зубочков и всякие безделушки.
Венецианское трехстворчатое окно выходило на площадку у «Дома сирот». У ворот внизу находился маленький сторожевой флигель. К стене прикрепилась голубятня. Вдали виднелись дома с закопченными крышами рабочего района.
Четыре года я приходил в эту комнату, чтобы работать с Корчаком. Он диктовал мне повесть «Кайтусь-волшебник», ходил по комнате и рассказывал, а я все, что он говорил, записывал. Я сидел за широким массивным столом, в глубоком и мягком кожаном кресле. Доктор больше заботился обо мне, чем о себе. Потом я уходил домой, расшифровывал стенографический текст и перепечатывал его на машинке. А Корчак спускался к детям и целый день проводил с ними: играл, ходил на Вислу, изредка выбирался в город по своим делам — в редакцию, в гости, в университет. Только под вечер, когда дети засыпали, Корчак возвращался к себе наверх. Побеседовав со своими необычными жильцами, он ложился спать, но засыпал не сразу, а долго размышлял, сочинял; ведь каждый вечер он рассказывал детям новую сказку. Он мог интересно поведать о самых обычных предметах, а свои рассказы называл «сказками о cтранныx вещах».
Корчак напомнил мне, когда я однажды неосторожно вошел в комнату:
— Игорь, не забывай, что воробьи боятся, когда ты входишь неожиданно.
Воробьишки жили у Корчака много лет. Он очень любил этих шустрых уличных птиц, подкармливал их и пускал к себе в морозную зиму. Иногда он подолгу наблюдал за ними, называл их по именам. О своих наблюдениях Корчак делал заметки, исписал две тетради и собирался издать книгу.
Был ли Корчак старым и одиноким? Нет. Одиночество ему нужно было для работы, а лучшими собеседниками в мансарде были воробьи или Пенитрация.
Пенитрация жила в углу за шкафом. Это была старая, толстая серая мышь, необыкновенно интеллигентная и тактичная. Она никогда не выходила на середину комнаты, если мы работали, но как только работа заканчивалась, она тут же появлялась с целым выводком мышат.