— Я не педагог, — выдвинул я свой аргумент и посмотрел на Корчака: «А вдруг откажет?»
— Вы будете преподавать ручной труд, — сказал он.
— Но ведь я почти ничего не умею делать, — возразил я ему.
— Знаю, — согласился Корчак, — но я верю, что вы сможете передать детям любовь к труду. Вот это и есть главное.
Я отважился напомнить Корчаку еще об одной вещи:
— В «Доме сирот» воспитываются еврейские дети.
— А вам что — мешает это? — изумился Корчак.
— Нет, вы меня не так поняли, Доктор. У меня самого в роду русские, поляки, чехи. Одна тетка гречанка, а другая грузинка. Так что во мне вон сколько всего намешано! У меня нет никаких национальных предрассудков. Я знаю, что в «Доме сирот» дети говорят по-польски. А вдруг они захотят разыграть со мной шутку и начнут говорить по-еврейски, высмеивая меня? И я ничего не пойму.
— Вряд ли дети «Дома сирот» когда-нибудь сделали бы такую гадость. Я не вижу причины. Надо сильно возненавидеть, чтобы пойти на это. Ничего подобного не может быть. Человек, которого не любят дети, у нас не станет работать. Прежде чем утвердить каждого воспитателя в должности, мы проводим плебисцит, то есть спрашиваем мнение у детей, и вы после их опроса узнаете об отношении к вам. До тайного голосования все у нас проходят испытательный срок.
После этого разговора я стал работать в бурсе Корчака. Бурсой назывался интернат. Бурсаками были дети старшего возраста. Они жили в отдельных комнатаx на втором этаже «Дома сирот», изучали педагогику, проходили практику — словом, готовились стать учителями.
Я уже говорил, что меня увлекала социология. А педагогического призвания у меня не было. Я согласился работать в интернате только потому, что там были хорошие условия. Я — и вдруг воспитатель? Куры померли бы со смеху! Я никогда еще не жил в интернате и никого не пытался воспитывать.
Помню, как я пришел первый раз. Множество любопытных детских глаз смотрело на меня выжидательно, испытующе. Я старался контролировать каждое свое слово, каждое движение и чувствовал себя как не в своей тарелке. Интересно, насколько меня хватит? Но через несколько дней я освоился. Пусть принимают меня таким, какой я есть, или пусть не принимают совсем. И вот тогда у меня все пошло как по маслу.
В галерее над столовой повесили объявление, что в интернате будут проходить занятия по ручному труду. Ребята притащили из подвала верстак, а я купил учебники и древесину и стал ждать, кто же придет ко мне на занятие. Пришли только четверо мальчишек. Я сказал, что каждый будет делать то, что хотел бы сделать для себя и для «Дома сирот». Один сказал, что хочет сколотить ящик. Я очень обрадовался, ведь я и сам-то мало что умел. Ну, а ящик как-нибудь сделаю. Другой решил смастерить клетку для голубей. И эта идея мне понравилась. Клетки я тоже мастерил когда-то. А вот Казику понадобились две рамки, красивые и одинаковые по размеру.
— А зачем тебе две одинаковые рамки? — спросил я.
— Для двух фотокарточек, — ответил он. — В одну рамку я вставлю потомков, в другую — дерево. Поняли?
— Нет, ничего не понимаю, — растерялся я.
— У меня одиннадцать потомков, — признался он. — Придет фотограф, сделает снимок.
— Одна рамка нужна для фотографии, — пояснил кто-то из мальчиков, — а другая для нарисованного генеалогического древа...
— Ничего не понимаю, — развел я руками, — объясните же мне наконец!..
Как оказалось, мальчику было 14 лет. В этом году он окончит школу и покинет интернат. Ему преподнесут памятные подарки, фотографию и рисунок генеалогического древа. Когда ему было 9 лет, он получил звание «гражданина „Дома сирот“» и права, а вернее, обязанности «гражданина». После этого он взял опекунство над новеньким. «Гражданин» обязан заботиться о малыше и воспитывать его. Он отвечает за все проступки подопечного. Ему скажут: «Смотри, твой подопечный наставил клякс в тетради!» Опекуну прежде вceгo пожалуются, когда его воспитанник будет опаздывать, врать, обижать других. Через каждый год проводится детский плебисцит. Дети не просто голосуют — они играют. Игра так и называется: «Мое мнение». Перед завтраком опекун раздает всем по 3 листка: с плюсом, минусом и нулем. Дети опускают в ящик один из трех. После завтрака Корчак сам обходит столы, держа в руках ящик. Затем комиссия подсчитывает результаты плебисцита. Как же проголосовали за подопечного Казика? На 82 листках стоял плюс. А плюс — это «люблю, уважаю, радуюсь, что он с нами». 8 листков было с минусом. Минус — это «не люблю и знать не хочу». А 10 листков — с нулями: «Мне все равно, он мне безразличен». Следовательно, о первом подопечном Казика было хорошее мнение. Мальчик успешно учился, а в товарищеский суд на него поступило только несколько жалоб. Таким образом, он получил звание и права «гражданина „Дома сирот“». Опекуну объявили благодарность за воспитание достойного «сына».