Корчаку не хотелось верить, что начиналась война и вражеские самолеты прошивали родные просторы Польши. Дети остановились и посмотрели на край неба. Низину стягивала по горизонту желтая цепочка холмов. Нигде ни облачка. Опять что-то грузное скатилось на низину, как будто земля там перевернулась.
По Висле пробежала тяжелая зыбь. Под водой заворочалось, задвигалось темное дно, и высокая — волна, испуганно всхлипнув, ударилась о берег, метнув к ногам детей мелкие камешки с песком. Переполошились и вылетели из кустов сразу все птицы, крикливыми стаями закружились над Вислой. Пронзительным голосом простонала речная чайка, страшно загорланили в поле за рекой галки, тревожно закаркали в лесу вороны. Еще жалобней завыла во дворе хозяйская собака, забившись в угол.
Ни Корчак, ни дети не видели этого переполоха. Небо наполнил тяжелый гул моторов, и глаза детей закрылись от страха. Черные кресты на желто-коричневых крыльях на мгновение заслонили синее небо.
Гитлеровцы летели бомбить Варшаву.
Убежишь от опасности — не убежишь от совести
Чувство обретало зрение. Корчак предвидел свою судьбу. У него выходила книга за книгой, и время проверяло на прочность слова, как будто простукивало каждое бревнышко большого дома, в котором собиралось жить. Живые рассказы о жизни детей, поселившихся в лесу вместе со своим воспитателем, становятся учебниками для многих педагогов в Польше. Никто не думал, что эпилог о путешествии к солнцу в одной из повестей Корчака окажется в действительности прологом к Химмельфартштрассе — треблинской «Улицей в небо». Только через тридцать с лишним лет этот эпилог будет читаться с такой пронзительной болью, как никакая книга о детях...
— Есть два способа писать, — говорил с глубокой убежденностью Януш Корчак. — Можно показывать людей так, как они есть, а можно и так, как их видишь. Надо передавать свой жизненный опыт и свои знания тем, которые будут после нас, надо только верить, что накопленные нами опыт и знания изменят понятие о мире и человеке.
«Не эпоха создает людей, — писал Корчак, — а люди — эпоху». Эпоха, которую он предвидел, была подготовлена людьми 20-х годов. Корчак предчувствовал 30-е годы. И есть свидетели, которые могут это подтвердить. Писательница Ганна Морткович-Ольчакова рассказывала, что больной Корчак не хотел лечиться, уверяя, что и так смерть надвигается с запада, с появлением гитлеризма. Все равно придут и убьют.
В 30-х годах Януш Корчак часто бывал за границей. Многие тогда выезжали из Польши. Корчак возвращался. И не по той причине, на которую обычно указывают биографы: будто бы он нигде не мог акклиматизироваться и привязан был к детям в варшавских приютах. То и другое существенно, но главное в другом. Корчак возвращался и тогда, когда стало уже известно, что вот-вот разразится война и первыми, на ком выместит свою злобу Гитлер, будут поляки. До начала войны оставалось три года. Было достаточно времени, чтобы собрать чемоданы и передать детский дом на Крохмальной в надежные руки. Однако Корчак не уезжал. Управлял «Домом сирот», заседал в суде для несовершеннолетних, писал книжки и читал лекции в специальной «бурсе» для бедной учащейся молодежи.
Корчак знал, что война с Гитлером неизбежна, но продолжал оставаться в Варшаве. Это было сознательным выбором судьбы.
В 1936 году небо над Корчаком внезапно потемнело. В этом году на него обрушились два больших несчастья. Одно — это разлад и ссора с Мариной Фальской, уход его из приюта «Наш дом», где они совместно трудились 18 лет. Другое несчастье оказалось тяжелее. Его заставили уйти из редакции польского радио, где он выступал с популярными беседами на разные воспитательные темы. Эти беседы слушала вся Польша, а их влияние на слушателя ни с чем нельзя было сравнить. Он был самым знаменитым человеком в Польше, хотя никто не знал, что под псевдонимом Старого Доктора скрывается Януш Корчак. Неясны, таинственны обстоятельства ухода Корчака из радио. Ганна Морткович-Ольчакова в своей книге о Януше Корчаке указывает только на одну из вероятных причин. Ходили слухи, что одна из его бесед не понравилась кому-то из высших правительственных сфер. Кто теперь знает, как это было на самом деле! Однако факт остается фактом. Корчак был вынужден уйти.
Долго не проходило состояние депрессии. Одиночество становилось невыносимым. Одно время он даже думал эмигрировать на Ближний Восток, где бывал в 1934 и 1936 годах. Трезвый взгляд на политические обстоятельства удержал его от опрометчивого шага. Корчак предвидел конфликт на Ближнем Востоке.