Проверка документов не длилась долго. Передний возница тронул лошадь. В ту же минуту из-за угла выскочил полицейский мотоцикл. Остановясь, жандарм поднял руку, давая знать часовому, чтобы тот задержал последние подводы.
Корчак невольно подался назад и переменился в лице, когда увидел знакомого фольксдойча, с которым желал бы век не встречаться. Изумление Старого Доктора не замедлило перейти в негодование при виде этого субъекта в мундире немецкого жандарма, пытавшегося проверить мешки с картошкой. Едва сдерживая себя, Корчак спросил:
— В чем дело? Что вам надо от моей картошки?
— Кто ты, невежа, что спрашиваешь меня? Здесь я спрашиваю.
— Майор Войска Польского, — спокойно ответил Корчак.
— Прежде сними свою шапку с курицей, или я тебе собью ее! — погрозил жандарм.
— Прошу не забывать, — сказал Корчак по-немецки. — Кроме этой шапки, которую я с честью ношу, есть еще закон, обязывающий и вас также не бесчестить ее.
Он был оскорблен неуважением к польскому мундиру и напомнил фольксдойчу, что не так уж давно в Женеве было принято международное соглашение относительно военнопленных, подписанное в том числе и немцами.
Слова Корчака только пуще разозлили жандарма.
— Ты сам бесчестишь свой мундир, негодяй! Сваливай мешки да убирайся к черту! — закричал он по-польски.
— Вместо того чтобы спросить, кто нам дал разрешение на выезд за картошкой, вы пытаетесь отнять ее у нас.
Корчак протянул жандарму разрешение немецкой комендатуры. По насмешливой улыбке, пробежавшей по лицу Корчака, было понятно, что жандарм не мог задержать у него подводы.
— Оставайтесь со своей честью, а я со своей картошкой, — сказал на прощанье Корчак.
При этих словах жандарм побагровел и схватился за кобуру, но упоминание о комендатуре и крики детей охладили его пыл.
— Жаль мне только пули, которая отнимет вас у виселицы. А ну уматывай отсюда!
Возница ударил по лошадям.
Герш или Генрик
О своем происхождении Корчак не задумывался. Он всегда считал себя поляком.
В 1940 году немцы заставили его заполнить анкету для переселения в гетто.
— Когда тебя отправляют в гетто и спрашивают, кто ты по национальности, можешь только в ответ пожать плечами. Особенно если фашисты спрашивают, — горестно размышлял по этому поводу Корчак. — Можешь сказать, что ты эскимос. Это не имеет значения. За тебя уже решили, кто ты. А то, что ты человек, здесь никого не интересует. Для них ты не человек. Как нас видят, так нас и пишут. Их интересует только твое национальное происхождение. Издевательский вопрос, если тебя отправляют в гетто.
Ни в одной стране не было столько анкет, как в гитлеровской Германии. Сама система заставляла раскладывать человеческую жизнь по полочкам. По требованию оккупантов Януш Корчак вписал в анкету свою родовую фамилию Гольдшмит, а также имя Герш, о котором только теперь и вспомнил. Вероятно, заговорило чувство солидарности с теми, кто был отделен от остального мира каменной стеною гетто. Ни при каких других обстоятельствах Корчак не пользовался своим родовым именем. Даже будучи в Палестине в 1934 году, называл себя по-польски Генриком, как в годы молодости.
В своих «Воспоминаниях» Корчак писал:
«Меня назвали именем деда, которого звали Гершем. Но отец имел право называть меня Генриком, так как его самого звали Юзефом. Другие дети деда также назывались христианскими именами: Мария, Магдалена, Людвик, Якуб, Кароль. Однако долго медлили и не знали, как меня назвать. Пока думали, время вышло. Из-за этого, вероятно, так долго не было метрической справки о рождении».
Ни отец, ни мать не знали, как назвать сына, пока не решили, наконец, дать ему имя деда, которого звали Гершем. Этим, пожалуй, только и можно объяснить, что рождение Януша Корчака долго не регистрировалось. А может, просто по небрежности родителей у него долго не было метрической справки о рождении, и никто теперь точно не знает, когда Корчак родился — в 1878 или 1879 году.
В немецкой анкете в рубрике «Фолькстум» Корчак поставил знак вопроса. Одна только эта рубрика анкеты и осталась незаполненной. В гетто подобный вопрос был излишним, он задавался в насмешку. Именно так объяснял Корчак свой знак вопроса в немецкой анкете.
В немецком языке слово «фолькстум» означало национальность, но тогда оно носило расовый оттенок. По-немецки есть несколько слов того же значения. Есть и другие слова, определяющие национальную принадлежность. В этом убеждают анкеты, в том числе таможенные. Есть «онемеченное» международное слово «натионалитот». Есть также германское «фольксангехёригкайт». И одно и другое известно было Корчаку. Он в совершенстве знал немецкий язык. Слово «фолькстум» означало то же самое, но имело нацистский, расовый привкус, идейно-социальный и расовоплеменной оттенок, было более немецким, чем «фольксангехёригкайт», было по своей языковой природе более удобным для расистских манипуляций и уловок. В годы гитлеровской Германии одним словом определяли национальную принадлежность, а другим — коренное германское происхождение.