Непогрешимой системы воспитания нет. Много в свое время говорилось о техническом образовании, о повсеместном обучении ремеслам, но тем не менее то и другое находилось на втором плане. Это уже давнее зло, на которое жаловался Корчак: «Детей в школе безрассудно заставляют корпеть над заучиванием правил». После войны стране не нужны будут посредственности с высшим образованием, надо, чтобы инженеры хорошо знали свое дело, а лингвисты разбирались во всех языках. «Нельзя оставлять мир таким, каков он есть».
О школе будущего он рассказал в статьях, появившихся сразу после выхода в свет повести «Дитя салона».
А в 20-е годы вышли другие статьи: «Самоуправление в школе», «О школьной газете», где он говорил о возможностях перестройки воспитательной работы в школе по принципу ученического самоуправления. Молодым людям не хватало стремления к самопознанию, к пониманию своей роли в обществе.
В основе корчаковского метода познания стоит вопрос: «Чем ты можешь быть, человек?» Природа скрывает в своих тайниках наше будущее. Наука трудится на пользу человечества, а не для того, чтобы усилить могущество деспотов. Она дарует зрение слепым, слух глухим. Она прогнала опасности, угрожавшие человеку на каждом шагу, и восторжествовала над болезнями. «Любовь к человеку, — учит Корчак, — отвергает всякое насилие над человеком». Жить — это делать людям добро.
Противление злу воспитанием
Януш Корчак, человек большой отваги и хладнокровия, не любил все делать на «авось». Он обдумывал каждый свой план, прежде чем приступить к делу. После смерти доктора Шимона Таненбаума Корчак предложил освободить его дочь Ирену и жену Леонию. Ян Жабинский поочередно провел их за ворота, и только когда они оказались в Кракове, приступил к продолжению спасательной операции. Дембницкому было поручено найти для детей Корчака отдаленный монастырь в Келецком воеводстве. В приюте у Фальской на Белянах было опасно. Сперва их поселят у тех людей, на которых можно было рассчитывать, что не предадут, а затем перевезут в деревню под Варшаву, где у Корчака сохранились верные друзья, способные переправить детей в Келецкий монастырь.
Весной 1941 года Казимеж Дембницкий пробрался в гетто, чтобы окончательно договориться с Корчаком. К Дембницкому присоединились ближайшие друзья Корчака — Игорь Неверли и Марина Фальская. Подготовительную операцию разработали деятели движения Сопротивления в гетто Хелена Айзенберг и Якуб Герштайн, вошедшие через Жабинского в контакт с оперативниками движения Сопротивления на «арийской» стороне — Здиславом Сюдылой и Тадеушем Коралем.
Убедительно и горячо говорил Казимеж Дембницкий, представляя Корчаку свой план освобождения. Его поддержали Фальская и Жабинский. Первым пойдет Корчак с больными детьми. Остальных детей и воспитателей будут выводить небольшими группками. Операция запланирована на ближайшее время. Неверли внимательно следил за Корчаком, так как лучше других знал его характер и был осторожным в своих суждениях относительно немедленного вывода детей из гетто. Холодно смотрел на всех Корчак, его лицо заметно становилось капризным и злым.
— Да, — подтверждал Дембницкий, когда его потом переспрашивали об этой встрече, — пусть лучше не вводит нас в заблуждение Ганна Морткович-Ольчакова, которая пишет о добродушности Корчака, о том, что он не умел злиться. Еще как умел! Я не знаю, умел ли он ненавидеть, но злиться умел.
Корчак так неожиданно прервал тогда Дембницкого.
— Хватит! — отрезал он резко. — Дальше слушать не стану.
— Почему? — спросил опешивший Дембницкий.
— Ничего из этого не выйдет! — пояснил устало Корчак.
— Как не выйдет?.. Это единственная возможность, какая только существует, чтобы спасти всех детей, воспитателей и вас, господин Доктор.
— Откуда вы взяли, что я должен ею воспользоваться? Возможность! Это какая возможность? Как это можно дезертировать и жить? А это дезертирство!.. Оставить под угрозой столько детей? А если операция провалится? Думаете, я захочу тогда дожить до конца войны? А что я буду делать?
Корчак неожиданно перешел на «ты»:
— Подумай, что ты мне предлагаешь? Ты же военный человек! Так знай, я здесь — не только воспитатель, врач, писатель. Здесь я — офицер. Я не командую батальоном, не руковожу госпиталем, но я на войне. У меня есть свое подразделение. И что же? Я должен его расформировать? С немногими уйти, остальных оставить на милость врага? Это предлагаешь ты? Так дело не пойдет!