И, немного помолчав, добавил:
— Есть и другие интернаты. Что тогда о нас скажут они? Пример — это все, это школа человечества, и люди ни в какой другой учиться не будут.
Фальская и Дембницкий покинули «Дом сирот», буквально ненавидя себя за то, что проиграли в споре с Корчаком, в то же время сознавая в душе, что он по-своему прав.
— Вот что значит — дар слова. Он кажется неисчерпаемым, — думала о Корчаке Фальская, — им он пользуется до конца, как какой-нибудь волшебной флейтой. Он мог воздействовать им на наши сердца, но у нас обязанности, а они требуют деловых качеств. Дети любят Корчака. Какие же есть еще более сильные источники влияния, чем ум и доброта? Пример? Старый вопрос... Я на эту же тему спорила с ним в 1936 году. Здесь я не права. Корчак создал свою школу примера. Это не подражание. Подражание бессознательно. Подражание постепенно превращается в привычку, а она так сильна, что подчиняет личную свободу. Когда люди становятся рабами привычек, то силе их не могут противиться. Дурная привычка — словно тиран, от нее трудно избавиться. Между тем Януш Корчак создавал у ребенка такую силу духа, которая может бороться с властью привычки. Это, должно быть, одна из главных целей нравственного воспитания в условиях оккупации. Воспитание характера... Я сама многим Корчаку обязана. Я глубоко чувствую, что я его соратница, его воспитанница. Каждую минуту он в моих мыслях, в моих словах. Я в себе самой узнаю моего учителя.
— Вредные привычки без противодействия становятся неизбежными, — отвечал ей Корчак, — и могут подавить у ребенка рефлекс воли и цели. Тщетно тогда стараешься развить своего воспитанника. Так погибают, по-видимому, семена, брошенные в воду. А добрый пример, полученный в детстве, спустя время отзовется. У человека пробуждается сознание своей вины, просыпается совесть. Много говорилось о воспитании, но, мне кажется, упущен из виду пример. Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Наша общественная система неизбежно ведет к порче характера. Она калечит человека. Эта зараза скажется на судьбе другого поколения.
Говорят, сердцу не прикажешь. Это верно. Но у ребенка сердце нерешительное и сговорчивое. Оно становится сильным, если мы поможем ему. Нельзя оставлять ребенка одного: одиночество — плохой товарищ. Общение с другими укрепляет характер, воспитывает его. А как разбудить у детей чувство коллективизма? Пусть воспитатель внушит им, что они являются его помощниками! Мальчики научатся самоуважению. Они должны чувствовать, что им доверяют. На этой основе строил свою систему Макаренко. Добро творит добро. А зло тоже не остается одиноким, подобно кругам на воде, в которую бросили камень. Одни круги вызывают другие, пока последние, наконец, не достигнут берега. Почти все, что было в мире, дошло до нас из отдаленных времен подобным образом. Нo ХХ век нуждается в добрых примерах, а не в отвлеченных правилах: «Не кради, не убивай, не прелюбодействуй». И Корчак учил добру на деле, а не на словах. Влияние добра заразительно. «Я была простою глиною, пока в меня не посадили розы», — говорит земля в восточной сказке...
Фальская и Дембницкий спешили выбраться на «арийскую» сторону. Каждое посещение гетто было для них тяжелым испытанием. Они видели только нищету, голод, смерть — страшную трагедию народа, заточенного в «адскую тюрьму» под открытым небом. За ее стенами мир и в самом деле казался свободным.
Это возвращение через «туннель» запомнилось на всю жизнь. У ворот арбайтсамта Фальская и Дембницкий неожиданно наскочили на жену сторожа, которая дежурила в этот день вместо мужа. Она и слушать не хотела, чтоб их выпустить. Может, о Фальской она что-то и слышала от мужа, возможно, видела ее из окна сторожки, но появление их вдвоем с Дембницким очень испугало ее. Она расплакалась и ни за что на свете не хотела открыть калитку.
Применить силу или запугать ее Дембницкий не решился. Не привык грубо обращаться с женщинами. Дальнейшая задержка грозила провалом. Каждую минуту мог появиться кто-нибудь из служащих арбайтсамта.
— Что же вы нас задерживаете? — раздраженно заговорил он. — Я бываю здесь почти ежедневно, знаю хорошо вашего мужа. А теперь я должен подниматься на второй этаж и беспокоить господина Зиглера. Он не любит, когда его беспокоят. Это вам даром не пройдет, вы дорого заплатите...
Дембницкий направился было наверх, но она задержала его за руку и тотчас же двинулась к калитке.
Едва они вынесли ноги за порог арбайтсамта, как очутились лицом к лицу с немецкими жандармами, стоявшими на улице против ворот. Фальская заметно побледнела и дернула Дембницкого за рукав.