— Бежим, — шепнула она ему.
Но он, будто не замечая, что с ней происходит, вдруг задержался и наклонился к земле, чтобы поднять окурок, брошенный, может быть, этими самыми жандармами. Потом он спокойно взял ее под руку и медленным шагом направился по улице Вольской мимо все тех же жандармов.
Фальской показалась эта минута вечностью. Губы ее от страха еще больше посинели. Она была так бледна, что мелкие веснушки, обычно не видные на ее лице, теперь густо, по-старчески проступили и расплылись, покрывая щеки, лоб и шею ржавыми пятнами.
«Тот же самый круг ада», — вспомнила она слова Корчака, но не произнесла их вслух, а только подумала. А чем могла кончиться встреча у ворот арбайтсамта, если б не хладнокровие и находчивость Дембницкого?
Много раз по инициативе друзей и подпольной организации Дембницкий, Жабинский и Фальская брались за освобождение Корчака. Менялись обстоятельства и планы. Летом 1941 года организация поручила им еще раз подготовить операцию «Корчак» в другой очередности: сначала вывести из гетто всех детей, затем воспитателей, обслуживающий персонал и в самом конце Януша Корчака.
— Капитан покидает корабль последним, если даже является майором, — шутил он по этому поводу, хотя было совсем не до шуток. — Но я уже не покину капитанский мостик. У меня на трапе кружится голова. Когда я в последний раз возвращался домой с Ближнего Востока, то вдруг почувствовал, что на трапе теряю равновесие. Мне было страшно и неприятно. Я должен находиться только на море или только на суше.
— А вы не жестоко шутите, господин Доктор? — взорвался Дембницкий. — После смены стражников будет уже поздно.
— А вы по-прежнему уверены, что всех освободите? Меня можете не считать. У вас есть гарантия на успех операции? От кого я могу ее получить? От вас? Вы ручаетесь?
— Я гарантирую. Разве вам этого мало? Операция хорошо подготовлена. Стражникам дали крупные взятки, и они на все закроют глаза, ничего на свете не увидят. У нас есть опыт. Все пока проходило удачно. До поры до времени все проходит удачно. Риск всегда был немалый. А что поделаешь? И так уже не раз рисковали ваши мальчишки, а всегда пробирались на «арийскую» сторону. Как будто сами об этом не знаете?.. А наши оперативники тщательно готовились и гарантируют безопасность детям. На пути их следования будут стоять наши люди.
У Корчака изменилось выражение лица. Глаза его снова стали суровыми.
— А что будет потом? — спросил он.
— Как что? Я вас не понимаю.
— Что станете делать потом, когда все дети будут на той стороне?
— Будем выводить отсюда обслуживающий персонал.
— А потом? Я просто хочу проверить ход вашего мышления. Что? Трудно ответить? Не спешите, думайте! В свое время вы предлагали мне выход из гетто без детей, потом с больными детьми. А кто бы тогда стал заботиться об оставшихся в гетто?
— Вы меня ловите на слове или проверяете?
— Допустим.
— Ну, что ж, придется ответить. Вас могла бы заменить Вильчинская.
— Ах, вот вы как думаете? Это уж нечестно. Вильчинская вернулась в Польшу, чтоб быть вместе с нами в самую трудную минуту. А могла бы остаться на Востоке. У нее была там работа. Смерть, голод, холод, позор ей там не грозили, однако она вернулась. Я что, по-вашему, мог бы ее здесь оставить с детьми, а сам должен уйти на ту сторону? Скажите сами об этом Вильчинской! Не хотите? А что я ей скажу? Прощай, Стефания! Меня знаешь как высоко ценят? Я дороже брильянта, и я должен дорожить своей жизнью. Это вы созданы для борьбы и риска. Потому вы все и остаетесь здесь. Зато я могу вам обещать, что мы встретимся на том свете, хотя оба не верим в бога.
Корчак посмотрел в глаза Дембницкому. Тот виновато наклонил голову, соглашаясь с его доводами.
— Теперь подведем итоги на сегодня. Что ожидает нас там, а что здесь? Минусы вынесем за черту. Вот взгляните!
Корчак подал ему исписанный клочок бумаги.
— Здесь их меньше.
— А завтра?
— Если оно, это завтра, наступит, то, надо полагать, изменится обстановка. Тогда заново все и взвесим. И тогда я, может, соглашусь. Сегодня нет.
— Это же риск — оставаться здесь.
— Да, риск. Я выбираю риск. И верю, мой выбор пойдет на пользу детям.
Шла вторая половина июня. По ночам через Варшаву двигались на восток танковые колонны. Наблюдатели не спали. Глаза поляков зорко следили за передвижением оккупантов, считали, сколько проходило орудий и машин с пехотой и боеприпасами, пытались определить состав воинских частей, направлявшихся в район дислокации. Немцы, не подозревая, что находятся под неусыпным оком вражеской разведки, готовились к внезапному нападению на Советский Союз. До начала войны оставалось всего лишь несколько дней.