-Быть любимой. Любить - это больно. Ведь не всегда, когда ты любишь, тебя любят в ответ. А вот если любят тебя, то это стопроцентная гарантия взаимоотношений.
-Но ведь ты ничего не чувствуешь. Что же в этом хорошего? У тебя в сердце холод, ты будто бы продолжаешь быть один, хотя и находишься рядом с кем-то,-нахмурившись, спросил Януш, поднимая на меня печальный взгляд.
-Да и пусть холод. Зато я не останусь одна!
Внезапно подул сильный ветер, принёсший с собой снежинки, мне стало ещё холоднее. Сильнее кутаясь в куртку Януша, я пыталась согреть руки интенсивным трением. Увидев это, Януш нежным движением взял мои руки в свои тёплые ладони и поднёс их к губам. Он дышал на них, и от этого становилось теплее. От его прикосновения я вздрогнула, но продолжила стоять на месте. Мне ужасно нравилось это всё, потому что это та самая бестолковая забота, «телячьи нежности», как я привыкла называть. Ванильность. Романтизм. И вся эта нежность, наконец-то, была по отношению ко мне, а не к кому-то другому, и, оказывается, это не так уж и раздражает. Было приятно. Особенно когда у тебя этого никогда не было, а теперь вдруг есть. Это как ожидание чего-то особенного, чуда, и вдруг у тебя это появляется. Обидно, что происходит это всё в моем коматозном состоянии. Я сейчас нахожусь где-то при смерти, возможно, врачи пытаются спасти мою жизнь, а меня здесь греет еврейский парень, а не мужчина моей мечты, образ которого я пыталась переложить на Костю.
-Януш, ты меня раздражаешь, но одновременно я чувствую к тебе то, что давным-давно уже не чувствовала к людям, и это очень странно. Я запуталась. Я не хочу так. Поэтому спрашиваю - Израиль или арабские страны? Давай, скажи это, - выдёргивая из его ладоней свои руки и прижимая их к своей груди, крикнула я.
-Я выберу мир.
-Нельзя так! Ты не давал мне право выбрать что-то другое, почему ты можешь нарушать правила, а я нет?
-Так не я предложил эту игру и установил правила. Я не хочу выбирать между людьми, понимаешь? Это война, и они убивают друг друга.
-Евреи убивают невинных, это ты называешь войной? - крикнула я, стуча зубами от невыносимого холода, который пробрал всё моё тело до самых костей.
-Военные Палестины жестоко убивали детей и женщин, точно так же, как и израильские солдаты. Это неправильно с обеих сторон. Это война, которую нужно немедленно прекратить...
-...Во имя сохранения еврейской нации, не так ли? - спросила я дрожащим голосом, подходя почти вплотную к ошарашенному парню.
-Да. Я не могу уйти от своих корней. Они - это я, а я - это о...
Но я не дала ему договорить, вцепившись в его футболку и толкая руками в грудь, я повалила его на снег. Это случилось очень внезапно, поэтому он даже не успел среагировать и вообще не сопротивлялся. С агрессией и внезапно возникшей страстью я впилась в его губы пылким и резким поцелуем. Мысль об этом давно была в моей голове, я неосознанно часто смотрела на его губы и раньше, но почему-то это произошло именно сейчас. И мне до ужаса это нравилось, потому что я знала, что если вернусь обратно в реальность, то там меня будет ждать моя скучная, серая и страшная жизнь. А я хочу жить. Жить здесь и сейчас. Даже если я исчезну, то хотя-бы немного я побуду сейчас счастливой, я хочу вкусить это вселенское счастье, след которого по иронии судьбы был на чувственных губах еврея.
-Стой, так нельзя! - придя в себя, Януш с силой отодвинулся от меня, садясь на снег и закрывая лицо ладонями.
-Потому что я не еврейка? – садясь рядом, в исступлении спросила я.
-Нет, дело совершенно не в этом. У тебя есть Костя, я не хочу, я не имею права влезать в вашу жизнь. И при чем здесь еврейка ты или нет? У меня, например, отец русский, фактически, конечно, я еврей по матери, но во мне есть некоторый процент русских генов, поэтому я обращаю внимание не только на евреек,- запротестовал Януш, поворачиваясь ко мне.
-Какой же ты правильный! Аж тошно! Ты же понял уже, что не люблю я Костю и вряд ли буду с ним счастлива. Дай мне хоть в Коме насладиться и обмануться в чувстве полного счастья! - крикнула ему я, протягивая руки.
Януш всё понял, он нежно коснулся моего лица, согревая щёки своими горячими ладонями, и слился со мной в поцелуе. Он был не агрессивным, как мой, а дарил свет, тепло, он дарил мир. И всё рухнуло. Мироздание пропало. Я тонула в прикосновениях, а из глаз снова катились по щекам слезинки. Мне никогда в жизни не было так хорошо, поэтому у меня появилось настойчивое желание застрять в Коме навсегда, чтобы это безумие никогда не кончалось.
Я почувствовала, что перешагиваю через себя прошлую, через все свои принципы, заложенные с детства, а внутри было такое ощущение, будто бы я иду на преступление против всего человечества. Но я уверена, что если оно будет настолько мучительно сладким, то я точно сдамся. Януш нежно прикасался ко мне своими горячими руками, но ни разу он не зашёл дальше, чем была обозначена граница. Ни один мужчина не может держать себя в руках, как Януш, ни один, с кем я имела наглость целоваться и проводить ночи, не был таким. Таким, как Януш. В нем точно есть либо грех, либо колдовство, иначе, почему я утонула в этих карих глазах, которые ненавидела?