-Да, но значит, мы ещё не закончили с чем-то, - отозвался Януш, выходя из моей комнаты с собранным рюкзаком и... со статуэткой японского кота под мышкой. Непонимающе подняв бровь и надевая пальто, я недоуменно спросила:
-А Юра тебе зачем?
-Это не Юра, ему не подходит это имя, он совершенно не похож на Гагарина. Его будут звать Яша. Очень ёмкое и подходящее под его лицо имя, - взглянув коту в глаза, Януш улыбнулся, так же поднимая руку, как кот держит поднятую лапку.
-Хорошо, пусть будет Яша. Но всё равно в душе он Юра, - смеясь, сказала я.
Костя всегда потихоньку посмеивался над тем, что я на полном серьёзе дала статуэтке имя, а Януш, похоже, был только «за», как и обычно. Как же сильно грело вот это «как обычно», я почти не сомневалась в нём. Выйдя из дома, мы очутились не в моем грязном районе, который был больше похож на трущобы, а на какой-то огромной площади со всеми чудесами мира. Здесь были разные музеи, театры, Эйфелева башня вдали, Пизанская башня, пирамида! Я уже не понимала, что происходит, поэтому стояла молча, открыв рот и схватившись за голову. По высокому голубому небу плыли ярко-розовые облака, а хлопья снега были большими и мягкими, как пух в июне.
-Смотри, какое красивое твоё подсознание без проблем. Там даже радуга есть, хоть и дождя нет, - приобняв, показал вдаль Януш, прижимаясь носом к моему виску, а я не могла найти сил, чтобы что-то ему ответить.
Ощущая какой-то необыкновенный душевный подъем, я видела, как снег падал и таял, при этом чувствуя лёгкий цветочный запах лаванды, как в горах. Я не могла поверить, что это всё сейчас находится в одном месте, все, что я хотела увидеть на протяжении многих лет с самого детства. Это было только моими мечтами, которые я спрятала в своё подсознание так же глубоко, как и психологические травмы, поэтому моя жизнь опустела. Мы шли вперёд, рассматривая всю эту красоту, статуи и колонны, лепнины и вымощенные золотом крыши, тропинки из разноцветных камней и мозаичные витражи. И весь мир, оказывается, был таким красочным! Такой могла бы быть и моя жизнь, если бы я раньше все осознала.
-Жень, смотри, здесь есть храмы, значит, в твоём сердце есть Бог, ты просто не пробовала с ним разгова... - внезапно улыбающийся Януш застыл перед каким-то белым зданием, которое тоже напоминало храм. Он внимательно смотрел несколько секунд, а потом сказал что-то на иврите, закрывая рот рукой от удивления.
-Это же... Это же Первый Иерусалимский Храм Яхве! Его разрушили вавилоняне при взятии Иерусалима, и его не существует сейчас в реальности... Всевышний позволил мне узреть Храм своими собственными глазами! Януш был в немом восторге, прямо как я от Эйфелевой башни минут 10 назад. И я поддержала его в этом, искренне любуясь красотой белых стен этого здания, внимательно разглядывая каждый метр постройки. Януш так же заворожённо повернулся в мою сторону, держась за грудь и повторяя: «Жаль, нет кипы, я бы туда зашёл». Он смотрел на меня несколько секунд, а затем с придыханием прошептал:
-Если он тоже есть в твоём подсознании, это значит, что ты не отрицаешь иудеев.
-Я просто вижу, что тебе это очень важно. А как я могу отрицать то, что важно тебе?
Януш внимательно бегал по моему лицу своими глазами, которые вновь отливали янтарём, а затем молча обнял, крепко прижимая к себе, а я гладила его по спине, смотря куда-то в сторону, чувствуя его счастье и разделяя это чувство с ним. Оказывается, приятнее всего в жизни делить счастье, мне кажется, даже ещё приятнее, чем испытывать его самостоятельно.
-А вот и наш поезд, Жень, может быть, именно он вывезет нас из Комы? Я чувствую, что у меня ничего не болит, а у тебя в подсознании кончилась зима.
-Может. Но я уже даже не знаю, хочу ли я отсюда уезжать, - пробубнила я в плечо Янушу.
-Потому что здесь красиво?
-Потому что здесь есть ты, а в реальности я жила 20 лет без тебя, и эти 20 лет были в сто раз хуже, чем неделя в Коме.
Но Януш ничего мне не ответил. Он убрал мои волосы с лица и поцеловал в макушку. Януш не сказал мне, что любит, но я и не просила. Я просто чувствовала это. А если я ошибаюсь, и это не так, то я готова это принять, потому что Януш увидел, какая я антисемитка и юдофобка, неверующая в Бога и променявшая духовные ценности на материальные. Януш лучше меня, и он должен найти кого-то себе подстать, кого он поставит на один уровень с собой...
В поезде мы ехали молча. Входя в вагон, я вновь почувствовала, что он слишком сильно раскачивается из стороны в сторону, но, привыкшая к этому, я шла, пытаясь держаться за стены и углы, а за окном вновь бушевала метель, наклоняя и заметая абсолютно все деревья, даже самые высокие и стойкие. Сидя в купе, мои глаза невыносимо резал белый свет лампы, которая часто моргала, и в те секунды, когда белый свет от неё переставал рассеиваться в пространстве, мне становилось намного легче. Януш же сидел напротив, меланхолично разглядывая кружку. Но в ней уже не было ложечки.