-Это ты ложку спрятал? - не вытерпев, спросила я.
-Нет, я ее не прятал, я ее просто забрал себе.
Не знаю, что это могло значить, но из-за усталости я не стала ничего уточнять у Януша, продолжая сидеть в раздумьях и поглаживать статуэтку кота Яши по голове. От света у меня уже слезились глаза, но я старалась реже моргать и дольше смотреть на Януша, чтобы его запомнить, до самых мелочей. Мне казалось, что если я в деталях запомню его лицо, то он всегда будет со мной. Он никогда не исчезнет, он будет жив в моем подсознании. Но факт оставался фактом - поезд очень странно влиял и на меня, и на Януша. Здесь мы становились какими-то холодными, переставая ощущать чувства и эмоции.Такое ощущение, что поезд - это остатки моего сознания, которое не способно на чувства, потому что мой организм отключен.
-Жень, закрой глаза, я же вижу, что тебе больно смотреть на свет. Януш сказал это как-то убедительно и заботливо, снизив свой голос почти до шёпота, при этом не сводя взгляда с моих глаз. И поддавшись его словам, я закрыла глаза и легла поудобнее на мягкий матрац спальной полки, но появилось ощущение, будто-бы меня окутал холод. Словно тень, Януш пересел ко мне, провёл ладонью по моей голове, плечу, телу, так невесомо, словно это лёгкий ветер, а не прикосновения. И везде, где он меня касался, становилось холодно. Но я молчала, все глубже проваливаясь в тишину и пустоту. Януш мне пел что-то неразборчиво, но я даже не понимала, это русский язык или иврит. Иногда до моих ушей доносились слова «спи» и «зима».
-Януш, не уходи от меня. Только никуда не уходи... Я же чувствую, ты хочешь уйти. Эти слова сами вырывались у меня из груди, хаотично и бессмысленно, пока я не нащупала ледяные пальцы Януша и не прижала их к своим губам.
-Мы у тебя в подсознании, я никуда от тебя не уйду. Пока ты будешь жить - буду жить и я.
-Я боюсь, что я останусь в тишине... Без твоего голоса... Навсегда...
-Не останешься, он будет звучать везде: в каждой песне, в каждом звуке зимы, мой образ будет жить в миллионах других иудеев, - в самое ухо шептал мне он, и моё ухо замерзало, словно зимой, когда ты без шапки и капюшона.
Я слабо улыбнулась и почему-то вспомнила, как я каждое утро несколько минут стояла перед дверью в подъезде, не желая идти в школу, на мороз. Тогда так же уши со щеками мёрзли.
-А мне не нужны миллионы. Мне нужен ты один, ты неповторим.
Януш медленно, беззвучно вытащил свою руку из моей, вставая.
-Но я как зимнее солнце - я буду появляться всё реже... реже... реже...
Он тихо вышел из купе, но у меня не хватало сил поднять голову и взглянуть ему вслед. Я чувствовала, будто бы моё тело замёрзло и превратилось в недвижимый монолит. Выдыхая, я увидела пар перед глазами, как на улице в лютую стужу, и окончательно провалилась в небытие и всепоглощающую тёмную пустоту. Мне показалось, что я моргнула, всего-навсего прикрыла глаза от усталости на пару минут, но оказалось, что прошло большое количество времени, ибо поезд встал и больше не ехал. Видимо, мы стояли у точки прибытия. Оглянувшись по сторонам, я не увидела ни кружки, ни рюкзака, ни Януша. Решив, что он ушёл из купе, я попробовала его позвать, но, когда мой голос отразился от стен и никто не ответил на мой вопрос, я решила отправиться на поиски. Выходя из купе, я испытала дежавю — вновь алый след на полу и куртка. В этот же миг меня будто пробило высоковольтным разрядом. Подбежав, я схватила куртку и скорым шагом пошла за следом на полу. Я заметила, что след вёл и в другие купе, но, распахивая их двери, я видела лишь белый шум и помехи. Везде, где побывал Януш, потом происходит такое. Он — мой единственный выход.
А вагоны будто бы тянулись вечно, так же как и след крови на полу. Я уверенно шла вперёд, даже не думая вернуться обратно, хотя с каждым шагом во мне появлялось всё больше тревоги. При этом звук моих шагов был всё громче, и метров через десять уже невыносимо бил по ушам. Окна в вагонах распахивались сами собой, и через них проникал ледяной ветер, занося с собой снег. Но я уверенно шла вперёд. Я сказала самой себе, что никуда без Януша не уйду. Вдруг в одно из окон залетели какие-то листочки, я резко обернулась на них, но, махнув рукой, решила не останавливаться и идти дальше. Но листовок становилось всё больше и больше, они залетали в распахнутые окна каждого вагона. Это были какие-то маленькие бумажки с чёрным текстом, напоминавшие мне вырезки из газет. Не выдержав, я всё-таки схватила одну из них, зажимая в руке, чтобы та не улетела. В поезде был пугающий меня полумрак, но я всё равно принялась читать этот листок. С каждой прочитанной строчкой мой рот раскрывался всё шире, а глаза становились всё больше. Внутри меня бушевали непонятные чувства: то вина, то злость, то неимоверная боль, которую уже ничего не заглушит, то странная обида на себя и на Януша.