Это действительно была вырезка из первой полосы газеты.
Сообщали «РИА Новости»:
«В Москве, на улице Тихвинская, 7 октября 2024 года произошло жестокое нападение, шокировавшее общественность. Около семи часов вечера, вблизи одного из баров разыгралась драма, жертвами которой стали студент еврейского происхождения и сотрудница этого бара. Они стали мишенями агрессии трёх скинхедов, находящихся в алкогольном опьянении. При студенте найдены документы, удостоверяющие его личность. Предположительно, конфликт мог случиться из-за межнациональной вражды. На пострадавшем была одежда с символом иудаизма — гексаграммой, или, как ещё ее принято называть в религиозных течениях, — Звездой Давида. Инцидент квалифицируется как проявление антисемитизма, сопровождающееся применением насилия с тяжкими последствиями. Нападение носило характер внезапного и жестокого избиения, в ходе которого злоумышленники использовали нож. Студент получил тяжёлые ранения, его состояние оценивается как критическое. Он доставлен в ближайшую больницу, где врачи три часа боролись за его жизнь, но пострадавший впал в Кому.
При нападении на студента, непосредственно вблизи места происшествия, получила серьёзную травму сотрудница бара. По предварительной информации, девушка оказалась случайной жертвой. В момент нападения она находилась рядом и, пытаясь избежать столкновения, упала, ударившись головой. Её состояние крайне тяжёлое. Врачи диагностировали черепно-мозговую травму. На данный момент сотрудница бара тоже находится в Коме, состояние по-прежнему оценивается как критическое.
23.10.2024».
Дочитав до конца, я не могла в это поверить. Хотелось разорвать эту несчастную бумагу, сжечь, растоптать, уничтожить, а потом желательно снова сжечь. Я наконец-то вспомнила, как попала в «Пограничье» и как затащила сюда Януша. Это всё случилось по моей вине. Ведь когда я вышла из накуренного бара подышать свежим воздухом, мимо бежал парень, и я точно помню, его куртка висела у него на поясе, он нервно оглядывался в сторону дворов и умолял пустить его в бар и ещё вызвать полицию. Я вспомнила, как он говорил что-то про группу пьяных нацистов с ножом. Но я даже не стала его слушать. Я просто прогнала его прочь, увидев на футболке звезду Давида и решив, что конфликт произошёл на почве арабо-израильского столкновения. Ведь было 7 октября, прошёл ровно год со дня теракта на концерте в Израиле. Да и Януш, за которым уже некоторое время гнались эти отморозки, которые, возможно, его уже избили, даже не стал настойчиво ломиться в бар. Он просто попросил меня несколько раз пустить его, но, получив мой категорический отказ, побежал дальше, пытаясь найти по пути хотя бы магазин, чтобы спрятаться. И я помню, как из обычного, грубо говоря, спортивного интереса пошла посмотреть, что там происходит, когда его всё-таки догнала толпа этих ненормальных. Я испытала шок и страх от увиденного! У Януша было разбито лицо до жутких гематом, а он все равно продолжал вырываться и защищаться, пытаясь ударить хоть одного из обидчиков. Меня трясло сейчас, всё тело пронизывал холод. Ещё я вспомнила, как он кричал, пытаясь привлечь внимание редких прохожих, но они старались быстрее пройти мимо, боясь вступиться. Следующее моё воспоминание было о том, как двое из этих нацистских тварей шли в мою сторону, как они схватили меня, пытались снять одежду, буквально раздеть, обзывая ж...довкой. И последнее, что отпечаталось в моем мозгу, — как Януш, увидев это, вырвался из хватки третьего, налетел на одного из верзил, схватил его за волосы и ударил коленом. Он вступился за меня, даже несмотря на то, что я не пустила его в клуб. Он не бросил меня, хотя у него выдался шанс сбежать от них. А дальше всё как в тумане. На него бросились с ножом, повалили на землю и ударили со всей силы в грудь. Меня оттолкнули, я упала и ударилась головой обо что-то, возможно, это был бордюр.
Всё это случилось из-за меня. Из-за того, что я, посмотрев на Януша, скривилась и кинула ему вслед: «Гнусный ж...док». Это я поступила гнусно и мерзко, и за это я не смогу простить себя. Ещё ужаснее становилось от того, что Януш смог меня простить, при этом помня всё, что произошло. И как его не стошнило, когда он обнимал меня, целовал меня, как он вообще смог любить меня прошедшей ночью? У меня было лишь одно объяснение: он поверил в то, что я смогу измениться, и полюбил меня. А это самое большое, что для меня кто-либо делал. Я одновременно задыхалась от безграничной любви к нему и от желчной ненависти к самой себе. Если бы я хоть на секунду могла вернуться обратно, отмотать время назад, то я бы, не раздумывая, пустила его в бар, но время не вернуть. И уже ничего не исправить. Сейчас я могу сделать только одно: найти Януша. Куда он мог уйти, и почему он ушёл? В полном отчаянии я шла еще какое-то время, пока наконец-то не нашла ту самую единственную дверь, за которой был Януш, а не тупик. Януш лежал на полу, рядом с ним был открытый рюкзак, наверное, он искал воду, потому что рядом валялась бутылка, из которой выливалась вода. Моё сердце пропустило пару ударов, когда, нагнувшись, я позвала его, но ответа не последовало. Нагнувшись ещё ниже, я поняла, что он не дышит.