-Все монетки выкладываю, чтобы их потом забрать было удобно. Ещё паспорт есть, хочешь фотку посмотреть? Не отрываясь от своего увлекательного занятия, Януш протянул мне свой документ, а я охотно приняла его в свои руки, чтобы посмотреть.
На фотографии Януш получился хорошо, но был каким-то уставшим. Фотография была свежей, видимо, Януш успел уже заменить паспорт. День рождения в августе, роспись кривая и состоит из трёх букв ЯВА с какой-то странной завитушкой в конце.
-Почему «Ява», а не «Урал»? Или «Suzuki», если хочешь помоднее? - со смехом спросила я.
-Потому что это мои инициалы и у меня хорошее чувство юмора, - отозвался Януш, рассматривая кроме монеток ещё и выложенные на стол сигареты, ключи, брошюрку, колоду карт и... маленький скотч?
-Так вот что гремело в карманах, когда я шла в твоей куртке. Ты, я смотрю, будто бы к концу света подготовился... - озадаченно сказала я, переводя глаза обратно в паспорт.
-Стоп, Януш, ты что, реально Алексеевич? Ты реально Вейцман Януш Алексеевич? - спросила я со смехом, раз за разом прочитывая надпись в паспорте.
-Ну я же говорил, что у меня отец русский, у него семья тоже религиозная, как у моей мамы, так ещё и фамилия Иванов. И его угораздило влюбиться в мою маму - Сару Вейцман. Он настолько сильно её любил, что взял её фамилию и всячески пытался подружиться с её семьёй. Но Циля и Рувим, мои бабушка и дедушка по маминой линии, отказались его принять! И очень сильно обиделись на маму за то, что она не вышла замуж за еврея. Маме тоже было тяжело, потому что она, иудейка, выросшая в Израиле, влюбилась в русского христианина, когда приехала на учёбу в Россию. Но она приняла решение и, даже поссорившись со своей семьёй, всё равно вышла замуж за отца и переехала в Россию на постоянное проживание. Папа меня иногда водил в православный храм, рассказывал Новый Завет, про Иисуса Христа, но моя мама твёрдо решила, что во мне продолжится еврейская кровь. Поэтому отправляла меня каждое лето в Израиль к бабушке с дедушкой, где я смог научиться ивриту и игре на пианино. А здесь, в России, растила меня по канонам иудаизма, водила меня в синагогу, рассказывала про традиции и сделала мне на восьмой день от роду брит-милу, - усмехнувшись на последнем слове, рассказал Януш, почесав затылок.
Видно было, что он спокойно может об этом говорить, но в глубине души сидит какой-то осадок, который он прячет с каждым разом всё глубже и глубже.
-Поэтому ты местами похож на русских людей? Такой же добрый, заботливый, сопереживающий? - спросила я и тоже начала выкладывать вещи из карманов, которых у меня было не очень много.
-Неправда. Евреи - хорошие люди. Мы можем сопереживать, мы тоже добрые и понимающие, не хуже русских. Я нерусский, я - еврей, и говорю об этом с гордостью, - тут же возразил Януш, повышая голос и хмурясь.
Но я решила настоять на своём мнении, поэтому подошла к Янушу ближе, положила руку ему на грудь, прямо к сердцу, и сказала:
-У тебя русский отец, который водил тебя в православный храм, ты вырос среди русских, в тебе есть русская кровь.
-Нет! Я - еврей! Для меня существует лишь Яхве и Тора, - как-то криво усмехаясь, отозвался Януш, отходя от меня и собирая свои вещи.
Я тут же почувствовала от него холод, который был при нашем знакомстве. Он будто бы стал другим человеком, высокомерным и отстранённым, каким он мне показался в начале нашего пути.
-Почему ты не можешь принять, что евреи имеют другой характер? Что они могут быть плохими людьми?
-Про нас всегда говорят, что мы плохие люди, и абсолютно во всем только мы и виноваты. И в разрухе, и в бедах, и в войне. И мне так надоело это постоянно слышать! Мы, евреи, тоже можем любить, мы точно также можем сострадать. Моя мама была очень доброй женщиной с открытой душой, и если бы не болезнь, то она бы и сейчас была со мной рядом. Януш конкретно рассердился. Настолько, что пошёл прочь, не дожидаясь меня, но не особенно быстро, чтобы я всё же успела следовать за ним. Видимо, в душе ему не очень хотелось ругаться.
-А папа?
-А отец спился, как только её не стало. И его Бог ему что-то не особенно-то и помог, - шмыгнув и проводя под носом рукавом куртки, резко бросил Януш, но остановился и обернулся ко мне.
-А Рувим и Циля? - продолжала спрашивать я с какой-то растерянностью. Ведь у меня родители живы, и ближайшие родственники, о которых я знаю, тоже. Поэтому я не знала, как его поддержать и что говорить в такой ситуации.