-Рувима не стало уже давно, когда я мелким был, а у Цили - Альцгеймер. Когда я последний раз приезжал к ней, она меня не узнала, к сожалению. Поэтому никто даже не знает, что я сейчас в Коме. Никто ко мне не ходит, и некому за мной прийти, если я выживу, - кинул мне Януш, дёрнув плечами и уходя дальше.
Я понимала, что если не догоню его сейчас, то мы можем поссориться. А это в мои планы не входило. Странно, но я сразу почувствовала разбитость лишь от одной мысли, что Януш может больше не разговаривать со мной. Я не знала, о чем стоит говорить с Янушем, а о чем не нужно. Знаю только, что евреи довольно обидчивые люди, они чувствуют какую-то внутреннюю скорбь за весь свой народ. Поэтому ни в коем случае нельзя говорить ничего плохого про их корни и национальную историю, а также желательно вообще не упоминать Холокост. Они прекрасно знают, что это, и знают даже лучше русских, для них это соль на открытой ране, поэтому разговоры на эту тему точно будут лишними. И обо всём этом мне как раз рассказала моя подружка-иудейка Ирита, с которой я начала дружить после инцидента в раздевалке. Сначала я чтила и прислушивалась к каждому правилу, о котором она мне рассказывала, а через пару лет евреи стали для меня жидами, их традиции — идиотизмом и непрогрессивным виденьем мира. А их поведение, местами неправильное, я считала намеренным желанием причинить другим людям зло.
Я быстро разложила ключи и деньги обратно по карманам, буквально вытолкнула собой турникет и рванула к лестнице, по которой пошёл Януш. Там, как и раньше, было темно. Свет на лестнице не включали, чтобы не тратить деньги на электроэнергию, ибо бюджет учебного заведения был не самым большим. Эта обстановка навевала какую-то тоску и одиночество, а также воспоминания о том, как Ирита любила кататься по перилам даже в полутьме, а я всегда боялась за неё.
-Януш, ты где? - спросила я. Но ко мне вернулось лишь моё тонкое эхо, хотя я надеялась получить хриплый ответ: «Я здесь».
Пройдя чуть дальше, я стала заглядывать в каждый класс. Знакомые парты, всё еще обычные зелёные доски, хотя у большинства школ появились электронные, и холод. Постоянный холод, как и в детстве. Поворачивая за угол с жёлтыми стенами, я увидела только длинный тёмный коридор с одной горящей лампой в самом конце и хорошо освещённую мужскую фигуру, которую я теперь узнаю из миллиарда. Я чувствовала, что моя душа похожа на этот коридор - такая же пустая, ведь все двери закрыты. Ещё холодная и тёмная, но в конце меня ожидает свет и любовь ко всему Миру, которую олицетворял собой Януш. Лишь одно давало надежду - на стенах коридора висели копии великих произведений искусства, тут был и Малевич, и Левитан, и Леонардо да Винчи, и Дали... Точно так же и в моей душе ещё оставалась красота, которую не стёрла моя ненависть и холодность. Но сейчас мне, как никогда, эта ненависть была безразлична, ведь я стремилась к миру. Я пошла к Янушу, чтобы поговорить.
Он стоял неподвижно, словно статуя, скрестив руки на груди и разглядывая картину Леонардо да Винчи «Тайная вечеря», с совершенно безэмоциональным лицом и застывшим взглядом. Тихо подойдя к нему, я заключила его в объятия, утыкаясь лбом в его плечо. Но Януш не обнял меня в ответ, а лишь сложил ладони как при молитве, упираясь в них лицом. Я решила начать первая:
-У меня не было злого умысла, правда. Я не хотела сказать плохо про тебя и твой народ.
-А я зря повысил тон и ушёл. Предателем твоего Бога и правда был еврей, поэтому в нашей истории есть тёмные пятна. В Торе написано, что в первую очередь нужно помогать только самым-самым близким. Конечно, истинного иудея должно хватить даже на самых дальних родственников, на чужеземцев и иноверцев, но лично меня не хватит, я же обычный человек. И зачастую помогаю людям не из-за альтруизма, а из-за какой-то личной цели, - вздыхая, отозвался Януш и положил свои руки сверху на мои.
-У тебя есть выгода мне помогать?
-Да. Потому что ты не чужой мне человек. Кому же мне еще помогать, если у меня никого нет? За то время, пока мы находимся в Коме, ты стала для меня самым близким человеком. Януш повернулся ко мне, по-доброму улыбаясь, а в его глазах зажегся огонёк. От ощущения бесконечно разливающегося тепла я прижалась к нему ещё сильнее.
-Слушай, Жень, расскажи мне про эту самую Ириту. Я по имени сразу понял, что она наша, еврей еврея чувствует, - усмехаясь, попросил Януш.
-Да, конечно. Я очень давно хотела поделиться этой историей с кем-то, потому что это всё слишком личное для меня, и я не каждому могу довериться. Ирита и вправду была еврейка, и я думаю, что антисемитизм зародился во мне из-за неё.